Педро испытывающе смотрит на меня, а потом кивает и говорит.

— Хорошо. Пойду посмотрю, чтобы эти козлы не разнесли без толку весь гараж.

Педро ушел в темноту, оставив меня одного у стеллажа. Я смотрел ему вслед, и задавался вопросом насколько могу ему доверять. При зрелом размышлении — ни насколько, но особого выхода у меня нет. Как, впрочем, и у него. Мы оба обречены на этот противоестественный союз

В салоне «Линкольна» было тихо и прохладно. Кондиционер тихо шелестел, отсекая жару снаружи. Томазо сидел на заднем сиденье, откинувшись на спинку, и задумчиво смотрел в окно на уродливые очертания складов, уплывающие в вдаль.

Алонзо, его телохранитель и по совместительству водитель, вел машину плавно, без рывков. Он знал, что после таких встреч боссу нужно время, чтобы переварить полученную информацию. Наконец Томазо заговорил.

— Этот Педро… — произнес он задумчиво, доставая из пачки сигарету, но пока не прикуривая. — Ты видел его глаза, Алонзо?

— Он смотрел на нас как на врагов, — коротко ответил тот, не оборачиваясь. — Нормальная реакция.

— Нет. — Томазо, наконец, щелкнул зажигалкой, дал сигарете загореться. Потом он затянулся и выпустил струйку дыма в потолок. — Взгляд у него был не просто враждебный. Он был больше испуганный. Но он боялся не нас. Ты заметил, как он смотрел на того, второго? На Аугусто

Алонзо молча кивнул, хотя Томазо этого не видел.

— Он своим взглядом как бы спрашивал у Агусто разрешения. Как собака, которая ждет команды хозяина. И когда Аугусто ему чуть указал глазами, Педро сразу закрылся. Этот парень знает больше, чем говорит. Гораздо больше. Он мог бы рассказать нам о беглеце, если бы захотел. Но его держит страх. И страх этот не перед нами. — продолжил Томазо.

— Перед Аугусто? — спросил Алонзо.

— Перед тем, кто за ним стоит. — Томазо помолчал, глядя на огни встречных машин. — Мексиканцы… Они устроены иначе, Алонзо. У них все завязано на кровь, на кланы, на территорию. И на страх. Они умеют внушать такой ужас, какой нам и не снился. Педро живет с этим страхом с детства.

— Тогда зачем мы вообще приезжали? — в голосе Алонзо проскользнуло недоумение. — Если они молчат как рыбы?

— Затем, чтобы они знали, — Томазо посмотрел на водителя в зеркало заднего вида. — Чтобы они знали, что мы ищем этого ублюдка. Что мы здесь. И что мы готовы заплатить. Рано или поздно, Алонзо, даже самый верный пес начинает думать о своей шкуре, и если ему предложить достаточно сочных костей, он может сменить хозяина. Или, если ему показать, что его нынешние хозяева могут проиграть, это тоже может развязать его язык

— Думаете, они нас боятся меньше, чем картеля?

Томазо самодовольно усмехнулся.

— Конечно, картеля они боятся больше. Это их реальность. Но у нас есть одно преимущество. Мы не хотим их убивать. Мы хотим купить то, что они знают. Или, — он сделал паузу, — сделать так, чтобы им было выгоднее говорить с нами, чем молчать

— Как?

— Игнасио. — Томазо вновь стряхнул пепел с сигареты. — Он теперь заправляет в порту и во всем Уилмингтоне. Сейчас эти типы залезли на территорию, которую Игнасио уже считает своей. Игнасио обязательно атакует, чтобы показать там кто хозяин. А мы будем рядом. Когда станет совсем жарко, мы предложим глупышке Педро защиту в обмен на информацию.

Алонзо обдумал сказанное.

— Рискованно. Игнасио может просто пристрелить Педро раньше, чем мы успеем его вытащить.

— Не пристрелит, — Томазо покачал головой. — Он хочет не просто его смерти, он хочет, чтобы Педро страдал. Месть — это целый процесс, мой друг. Игнасио будет тянуть время и наслаждаться. У нас будет шанс подойти.

— Это очень умно босс. — Алонзо почтительно кивнул.

— Организуй людей. Самых лучших. Пусть пасут этот гараж круглосуточно. Мексиканцы будут там копаться, пока не найдут то, что ищут. Или пока не поймут, что искать там уже нечего. Мы должны знать каждый их шаг. Особенно этого… — Томазо задумался, вспоминая имя. — Аугусто. Он среди них явно главный.

Машина выехала на шоссе.

— Сделаем так, — подвел итог Томазо, затушив сигарету. — Игнасио пусть давит на захватчиков, а наши люди пусть следят за всеми. Если повезет, то в начинающейся заварушке мы выйдем к цели. И тогда… — он улыбнулся, но улыбка вышла холодной. — Тогда мы поговорим с этим русским по-настоящему.

Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Водитель прибавил газу, уводя «Линкольн» дальше от промышленной части города.

Солнце клонится к закату, заливая предгорья Сьерра-Мадре мягким золотистым светом. Сад вокруг большого двухэтажного каменного дома дона Альберто радует глаз своей ухоженностью. Несколько пальм, розы, вдоль дорожек, кусты бугенвиллеи с ярко-малиновыми цветами, аккуратно подстриженная трава. В центре сада расположен небольшой фонтан, сейчас не работающий, но его глубокая каменная чаша заполнена дождевой водой, в которой плавают опавшие листья.

Паулина сидит на краю фонтана, задумчиво глядя на покрытые лесом горы, которые подступают к самому поместью. Ее густые темные волосы распущены и спадают на плечи. На ней простая белая блузка и джинсы. Рядом с ней, на траве, устроилась Эрнеста, сестра Педро — худенькая девочка лет пятнадцати, с большими красивыми глазами и двумя длинными косичками. Она нервно теребит край своего цветастого платья и то и дело оглядывается на дом.

— No te preocupes, niña, (Не волнуйся, девочка) — тихо говорит ей Паулина. — Все будет хорошо.

— Mi hermano… (Мой брат…) — Эрнеста тихо всхлипывает. — ¿Volverá? (Он вернется?)

Паулина подсаживается ближе к ней,

— Volverá. (Вернется.) Y con él, mi guerito. (И с ним — мой беленький.) — Она берет девочку за руку. — Ты верь в своего брата, ладно? Он у тебя сильный. И… técnico тоже сильный. Они оба придут за нами…

Эрнеста послушно кивает, вытирая слезы кулаком. А Паулина мстительно прикусывает губу. Она ненавидит предателя Педро, и надеется, что его труп сожрут койоты в пустыне. Но несчастная Эрнеста не виновата, в том, что у нее брат козел. Именно поэтому Паулина поддерживает девочку. Когда ей было пятнадцать и Габриэля посадили на два года в тюрьму за грабеж, ей приходилось самой пробивать себе дорогу в жизни, и эта дорога была усеяна отнюдь не лепестками роз. Паулина тогда не плакала и не жаловалась, а дралась за жизнь и честь. Нож для нее отнюдь не кухонная утварь, а оружие, которым она владеет в совершенстве… В этот момент со стороны дома доносится грубый смех.

Трое молодых людей выходят на усаженную кустами роз дорожку, ведущую от дома к фонтану. Впереди идет Альфонсо, племянник дона Альберто. Ему двадцать пять лет, он одет в дорогую, но безвкусную рубашку с пальмами, расстегнутую до середины груди. На шее у него толстая золотая цепь с большим золотым крестом, на поясе кобура с украшенным инкрустацией пистолетом. Двое его приятелей — такие же наглые молодые люди с пустыми глазами и угодливыми ухмылками. Альфонсо замечает девушек, и его лицо расплывается в самодовольной улыбке.

— ¡Órale, órale! (Опа, опаньки!) — восклицает он, разводя руки в стороны. — ¡Miren a quién tenemos aquí! Las palomitas solas en el jardín. (Посмотрите-ка, кто у нас тут! Голубки в саду совсем одни.)

Приятели одобрительно ржут. Паулина медленно поднимается, загораживая собой Эрнесту. Ее лицо становится каменным.

— Qué quieres, Alfonso? (Чего тебе надо, Альфонсо?)

Альфонсо подходит ближе, останавливаясь в паре метров от девушек. Он разглядывает Паулину с ног до головы, задерживая взгляд на ее высокой груди.

— ¿Yo? Nada especial. (Мне? Ничего особенного.) Просто увидел тут старую знакомую. — Он ухмыляется. — Помнишь, как ты меня отшила в прошлом году, Паулина? Как ненужную кошку, выкинула за дверь. А теперь… — он обводит рукой сад, дом, горы. — Ahora estás aquí, en mi casa, ¿verdad? (А теперь ты здесь, в моем доме, правда?) Las cosas cambian, mi reina. (Все меняется, королева.)