Порт Уилмингтона встречал гостей запахом соли, солярки и гниющих водорослей. Где-то в темноте лениво перекликались чайки, и этот крик смешивался с ритмичным гулом работающих и по ночам больших портовых кранов. Огромный заросший пустырь за старыми складами был завален ржавыми контейнерами и грудами мусора. Место глухое, но с хорошим обзором. Идеально для разговора, который не должен услышать никто посторонний.

Две большие машины представительского класса замерли друг напротив друга, как боксеры-профессионалы перед схваткой. Фары погашены, моторы заглушены. Томазо Мессина вышел из машины первым, одернув свой безупречный пиджак, и неспешно прошел вперед, разглядывая машину напротив. За ним, как надежная стена, встали двое его людей в темных плащах.

Игнасио Сальватьерра выбрался из своего «Кадиллака» с ленцой сытого кота. Яркая гавайская рубашка навыпуск, толстая золотая цепь на шее, начищенные до блеска ботинки. Он явно хотел показать, кто тут главный. За его спиной замерли двое. Типичные солдатос. Руки опущены и соединены внизу, чтобы, в случае необходимости, быстро выхватить стволы из-под рубах.

— Томазо Мессина, — растягивая слова, произнес Игнасио, делая шаг вперед. — Слышал о тебе. Говорят, ты теперь правая рука самого Дино Марчелло.

— Люди часто преувеличивают, — ровно ответил Томазо, останавливаясь в паре метров. — Я просто делаю работу, которую он мне поручает.

— Работу, — усмехнулся Игнасио, обводя взглядом пустырь. — Для чего тебе понадобилось вытаскивать меня из моего района? Сюда, в эту вонючую дыру? Не проще было заехать в «La Única», заказать пару бутылок «Patrón» и поговорить там по-человечески?

— Предпочитаю нейтральные территории, — Томазо чуть наклонил голову. — Меньше посторонних глаз. И ушей.

— Уши, — Игнасио хмыкнул и презрительно сплюнул на землю. — У меня в районе тоже чужие уши есть. Но люди которые их носят, не лезут куда не нужно, а иначе, я их им просто отрежу. А здесь… — он брезгливо повел носом, — здесь только крысы.

Повисла пауза. Томазо дал собеседнику время выпустить пар, потом достал из внутреннего кармана конверт.

— Может перейдем к делу, Игнасио. Местечко и впрямь не лучшее.

Игнасио прищурился.

— Сальваторе сказал, у тебя ко мне есть интересное предложение. Но Сальваторе много кому обязан, а я никому и ничего не должен. Я сам по себе.

— У меня есть вопросы, — Томазо выдержал паузу, — И ответы на них могут принести пользу нам обоим.

Он шагнул ближе и протянул мексиканцу конверт. Игнасио взял его, не спеша открыл, достал фотографию. Несколько секунд вглядывался, потом поднял глаза на Томазо.

— Кто это?

— Парень, который мне нужен. Говорят, он мог быть в банде Габриэля Мендосы. Ты его там видел?

Игнасио перевел взгляд на фото, покрутил его в пальцах, будто прицениваясь. Потом усмехнулся и буквально впился глазами в собеседника.

— А что я получу за это? Я, может, вообще ничего не знаю. А может, и знаю. Зависит от того, насколько мне будет интересно вспомнить…

Томазо выдержал его взгляд.

— Если знаешь — получишь поддержку семьи Марчелло в Чикаго. И возможность решать вопросы с семьей Милано здесь, в Лос-Анджелесе.

Глаза Игнасио на мгновение сузились. Он явно прикидывал и оценивал вес данного обещания. Потом он снова посмотрел на фото, почесал подбородок.

— Слыхал я про одного белого парня, может быть это и он. В банде Габриэля точно был какой-то белый. Он убил Хулио.

— Хулио? — заинтересованно спросил Томазо.

— Правая рука Габриэля. — Игнасио хмыкнул, в голосе проскользнула злая усмешка. — Поединок у них там был, при всех. Хулио, был очень серьезным бойцом. Я его знал. А этот…

Игнасио постучал пальцем по фото,

— Этот его завалил. Габриэль даже не рыпнулся. Спокойно принял. Значит, белый стоил для него больше, чем свой.

Томазо слушал, не перебивая.

— Еще я слышал, — продолжил Игнасио, — что именно этот белый угнал грузовик с электроникой со склада. Ловко провернул дело, и что главное, чисто, без следов и без крови. Габриэль после этого чуть ли не молился на него.

— Где он сейчас?

Игнасио только развел руками.

— А хрен его знает. Габриэль его в трейлерном парке спрятал. Тот был ранен в бою с Хулио. После того, как в парке все сгорело, парня и след простыл. Может, подох вместе с Габриэлем и остальными, может, свалил куда. Но если и свалил, далеко уползти не мог, Хулио его хорошо проткнул перед смертью. — Он кивнул на фото. — У Габриэля были с ним дела. Серьезные.

Игнасио вернул фото и конверт обратно. Томазо спрятал фото в конверт и поинтересовался.

— А кто из людей Габриэля мог знать этого белого хорошо?

Игнасио усмехнулся, его глаза блеснули.

— Из тех, что остались живы Педро. Младший брат Хулио. Того самого, которого белый завалил. Педро его ненавидит лютой ненавистью. Он тогда был в гараже, и все видел. Хотел сразу белого прирезать, но Габриэль не дал. Так что, если кто и знает, где этот ублюдок может быть, так это Педро.

Томазо запомнил имя.

— Где его искать?

— А вот этого я тебе не скажу, — Игнасио покачал головой. — После того, как в парке грохнуло, он пропал. Может, с концами. Может, с теми, кто уцелел. Но если он всплывет…

Игнасио вдруг подался вперед, и в его голосе зазвенела сталь,

— Если увидишь его, передай, что я, Игнасио, пристрелю его как собаку. Лично. За то, что он завел моих людей в ту ловушку.

Томазо спокойно встретил его взгляд.

— Если увижу — передам.

Игнасио отступил, снова натянув на лицо маску ленивой уверенности.

— Ладно, Мессина. Твои вопросы кончились? А то у меня есть еще дела…

Томазо кивнул.

— На пока все. Спасибо за откровенность.

— Спасибо не впрок, — оскалившись хмыкнул Игнасио. — Главное, помни про Чикаго и семью Милано. Мы с тобой договорились.

— Договорились, — подтвердил сделку Томазо.

Игнасио развернулся и, не оглядываясь, вразвалку пошел к своей машине. Его люди бесшумно скользнули следом. Через минуту «Кадиллак» взревел двигателем и, взметнув пыль, скрылся за контейнерами.

Томазо постоял еще немного, задумчиво глядя в темноту. Потом достал блокнот, дописал: «Педро, брат Хулио, ненавидит белого, может знать, где искать».

— Поехали, — бросил он водителю, садясь в машину.

«Линкольн», мягко урча двигателем, растворился в ночи, оставив пустырь в тишине, которую теперь нарушали только крики чаек и далекий мерный гул работающего порта.

Дверь номера четырнадцать «Desert Moon Motel» подалась с неохотным скрипом, будто тоже не верила, что сюда кто-то может заявиться в такой поздний час. Я неторопливо шагнул внутрь и закрыв за собой дверь задержался на пороге сразу попав под перекрестие двух взглядов — один злой, второй настороженно-профессиональный.

Педро сидел на продавленной кровати, сжимая в руке пистолет. Дуло смотрело мне в живот. Аугусто, устроившийся в кресле у окна, даже не шелохнулся, но его правая рука уже скользнула под мышку, где угадывалась кобура.

— Quieto, (Стоять) — процедил Педро, и голос его дрожал от напряжения. — Ni un paso más, cabrón. (Ни шагу дальше, ублюдок.)

Замираю на месте. Я ожидал подобный прием. В тусклом свете единственной лампочки они видели только незнакомца — латиноса лет тридцати, с усиками, грубоватыми чертами и темными глазами одетого в яркую цветастую рубаху, темные брюки и начищенные лакированные туфли с острыми носами. Того, кого здесь быть никак не должно было.

— Остынь, Педро, — говорю своим обычным голосом, и это подействовало на него как удар током. Пистолет дрогнул в его руке.

— ¿Qué… qué chingados? (Что… за херня?) — неверяще выдохнул он.

— Это я, техник, — Поднимаю руки, показывая, что у меня нет оружия, и медленно шагаю к свету. — Тот, кого ты ненавидишь. Техник. Мэйсон. Козел. Как хочешь называй. Только успокойся…

— No mames, güey, pareces otro puto cabrón (Ни хрена себе, чувак, ты выглядишь как совсем другой хрен) — качает головой Педро.