– Остальные четверо вполне могли, – пожал я плечами.

– Стоило империи появиться, как Япония пошла бы на попятные, удовлетворившись Кореей и частью Китая, – отмахнулся Борис. – Голосов стало бы поровну, а после того как Япония стала бы нейтральной, Индия, наконец, сумела бы выйти из протектората Британии, и, скорее всего, голосовала бы против прежнего сюзерена…

– Как жаль, что все эти светлые планы никогда бы не состоялись, – усмехнувшись, ответил я. – Ведь стоило империи распасться, никто не стал бы ждать, пока она объединиться. Скорее, растащили бы по кускам.

– Чтобы подобного не произошло, и были договорённости как внутри общества, так и вне его… именно для этого я долгое время оставался вне центрального совета общества, контролируя отношения внутри него, – ответил Борис. – И силы, конечно же.

– А что насчёт Ордена Асклепия? Пытавшихся совершить государственный переворот боярах? Вражды Морозовых между собой, в конце концов? – спросил я. – Или братоубийственная война и бесплодие среди одарённых империи – это просто небольшое недоразумение?

– Это необходимая жертва для столетий мира. Во время Первой мировой людей погибло куда больше, – возразил Борис.

– Нет, с учётом Польской зоны – уже нет, – сухо ответил я. – Миллионы…

– Необходимая жертва, – повторил бывший император. – Та же, на которую пошла твоя мать, чтобы вытащить тебя из комы. Та же, ради которой я отказался от престола, чтобы вернуться в объединённое государство и обеспечить мир и процветание.

– Отказался? Что-то незаметно.

Борис сжал кулаки, и по залу прошла волна диссонанса, не оказавшая на меня никакого воздействия.

– Да уж… – хмыкнул Борис, справившись с эмоциями. – Чужак в теле щенка, не понимающий ни черта в геополитике, поучает меня, как управлять государством. Хотя добился лишь того, что оно уменьшилось на три западных губернии.

– К сожалению, в этом моё участие минимально, – ответил я. – Но я с удовольствием расправлюсь с тем, кто ответственен за эту катастрофу.

– У тебя есть такой шанс, – проговорил Борис.

– Если речь о том, чтобы отказаться от престола и бросить на самотёк своих людей и страну – можешь даже не говорить, неинтересно, – усмехнулся я. – Я уже видел, к чему приводят ваши планы.

– Пока мы с Елизаветой сдерживаем остальных членов общества от вторжения, но напряжение и недовольство таким решением нарастает, – с нажимом проговорил Борис. – Особенно после твоих нападений на концентрационные лагеря, в которых содержались искажённые. И не надо делать вид, что ты тут совершенно ни при чём. Среди правителей идиотов нет.

– Только циничные уроды, для которых жизнь сотен тысяч ничего не стоит, – ответил я. – Не нужно втягивать меня в свои интриги и проблемы.

– Это не мои интриги, и уж тем более не мои проблемы, – проговорил Борис, а затем, отклонившись на спинку трона, усмехнулся. – Они уже стали твоими. А когда я встану с этого неудобного стула, навалятся с полной силой. И выбор у тебя простой: либо я уйду отсюда твоим союзником и покровителем, либо незнакомцем, который не пошевелит ради тебя и пальцем.

– Главное я услышал – ты опять уходишь, собираясь оставить страну и престол, – проговорил я. – Опять…

– Можно подумать, ты добиваешься не именно этого, – усмехнулся Борис. – Вопрос: чем ты готов пожертвовать ради своей цели?

– Так, ты всё равно уйдёшь, так или иначе, – пожав плечами, ответил я. – Зачем мне ради этого что-то делать? Наоборот, ради этого я готов кое-что не делать, например, оставить тебя в покое.

– Кажется, ты не улавливаешь мысль, – нахмурился бывший император.

– О, нет. Я всё прекрасно понял, – ответил я, загибая пальцы. – Хороший вариант – ты уходишь и больше не вмешиваешься в политику империи. Плохой вариант – ты уходишь и… всё равно не вмешиваешься в политику империи, потому что я тебе не позволю. Или это первый плохой, а второй хороший?

– И кому я пытался донести мысли? Явно же ты не обучаем… – покачал головой Борис. – Хорошо, скажу прямым текстом: сделаешь как нужно, и на твоей стороне будет три члена совета Тесла из шести. Любое решение против России окажется недействительным. Правда, и нам это дополнительных шансов не даст, но обеспечит нейтралитет общества.

– Если это требует моего отречения от престола – неинтересно, – ответил я. – Мы слишком долго страдали и сражались, чтобы я бросил своих людей, нарушил данное тысячам подданных слово и отправился в неизвестность. Меня это не устраивает.

– Значит, между интересами империи и своими шкурными желаниями ты выбираешь себя? И почему я не удивлён, – с едкой насмешкой проговорил Борис.

– Нет, – спокойно ответил я. – Это значит, что я не собираюсь идти на поводу у существа, которое хотело разрушить родную для меня страну только ради того, чтобы увеличить свои владения.

– Мир и безопасность на сотни лет – вот ради чего было всё задумано! – возразил Борис. – При чём тут территория?

– При том, что я не верю ни единому твоему слову, – ответил я. – Пока всё, чему я оказался свидетелем, говорит только об одном: ты жаждешь власти, даже ценой миллионов жизней.

– Я готов отказаться от престола Российской империи, а ты говоришь мне о жажде власти? – подняв бровь, произнёс Борис. – Где твоя логика, чужак?

– Готовность отказаться от престола и вернуть все регалии власти для коронации – это уже хорошая тема для разговора. Но сделать это придётся в любом случае, – ответил я. – Империи нужен император, и сейчас на такую роль подхожу лишь я.

– Или я, – ответил Борис. – Что бы ты ни говорил, у меня достаточно сил и средств, чтобы вернуться на престол. Вот только это никогда не было моей целью. Иначе я бы никуда не уходил. Но если придётся, я готов на такую жертву.

– И мы опять возвращаемся к хождению по кругу… – вздохнул я. – Камеру включить? Могу даже речь на возвращение написать, несколько вариантов.

– Ты… – Борис на долю секунды сжал кулаки, но затем расслабился. – Мои советники предупреждали о возможной диверсии, что ты готов развязать войну, лишь бы оставить трон за собой, объявить меня тварью диссонанса, меняющей облик.

– Про смену облика я ничего не говорил, хотя и не отбрасываю такого варианта. А в том, что передо мной тварь диссонанса, не приходится сомневаться, – ответил я, махнув в его сторону ладонью. – Именно от них я и защищаю империю и её граждан всё это время. Как умею, естественно. И судя по закрытию Тунгусской зоны, я в этом лучше всех.

– И об этом они тоже говорили, – хмыкнул Борис.

– О том, что я хорош? – усмехнувшись, уточнил я.

– Нет, о том, что твоё самомнение не имеет никаких разумных пределов, – вернул мне улыбку Борис. – Пусть даже ты единственный человек на земле, который в состоянии закрывать аномалии, хоть я в этом и сомневаюсь, твоей судьбы это не изменит.

– Моя судьба… Может, у меня и чересчур скромное самомнение, но я понимаю, что она зависит не только от меня, но и от моих друзей и врагов, – ответил я. – Что не мешает мне брать ту часть, которую я в состоянии взвалить на свои плечи.

– И умереть, вместе с империей, если у меня не будет чемпиона, способного переломить ход голосования, – сказал Борис и тут же поднял ладонь, останавливая мою следующую фразу. – Вы будете сражаться за каждую пядь земли, окружите страну рубежом и будете сдвигать его на несколько километров с каждым крупным поражением. На твоих руках будет кровь миллионов невинных… или ты мне поможешь.

– Не так давно мне уже выкатывали ультиматумы. Вот только решили не развязывать войну, поняв, что в любой момент могут лишиться собственных столиц. И никакие лагеря им не помогут, – ответил я.

– То есть ты готов взять на свою душу такой грех? – уточнил Борис. – Убить миллиарды?

– Как сказал один правитель: «Зачем нам мир, в котором не будет России?». Взаимное гарантированное уничтожение меня вполне устроит. Если устроит наших врагов… но я сомневаюсь, что они на такое пойдут.