В этом плане Россия очень интересна: у нее максимальная сетевая составляющая из всех сухопутных империй за всю историю, начиная с момента появления первой в мире державы такого типа — Ромейской империи. Нигде так не было распространено присоединение, а не захват земель, не было такой высокой культурной и экономической автономии народов и не было такого простого инкорпорирования элит присоединенных народов в общеимперскую элиту. Одним из примеров последнего является сын воевавшего против России имама Шамиля — Мухаммад-Шапи, ставший генерал-майором русской армии.

Наличие черт всех трех типов делает из державы геостратегического игрока. Собственно, будущее мира будет как раз в противостоянии панрегионов, которыми будут управлять такие игроки.

Попытка соединить воедино державу суши и моря без сетевой компоненты ведет к созданию недолговечного колосса на глиняных ногах, не имеющего скрепляющих смыслов. В качестве примера такой структуры можно рассматривать ЕС, в рамках которого конгломерат сухопутных держав был объединен исключительно торгово-экономическими интересами. Пока уровень богатства рос, проблемы удавалось игнорировать, но при наступлении кризиса выяснилось, что даже на уровне элит есть раскол — национальные элиты (по большей части сухопутные) против общеевропейских элит (евробюрократии).

Интересен процесс формирования якоря у сетевой державы, создание сухопутной или морской составляющей. В частности, захват контроля над Британией потомками венецианцев (подробнее на эту тему у А. И. Фурсова^[18]) был формированием ядра будущей морской империи. В этом плане интересно создание Израиля как сухопутной части сетевого Иудейского проекта. Только беда в том, что место, время и форма выбраны крайне неудачно, и создают больше проблем, чем пользы, как в средней, так и в долгосрочной перспективе.

В то же время империями не рождаются, империями становятся. В разные периоды своей истории державы проявляют разные черты. Во времена Реконкисты Испания проявляла себя как типичная держава суши, потом она пыталась стать морской державой, но так и не смогла. Захват Латинской Америки требовал проявления черт сетевой державы, и расширение инструментария было произведено, но опять же не в достаточном объеме. Элиты присоединенных/ покоренных народов и племен не были инкорпорированы в элиту Испании. Разговор про культурную автономию малых народов на фоне изгнания морисков и сефардов не имеет смысла.

В итоге Испанская империя была типичной сухопутной державой со слабой имперской, то есть сетевой компонентой. Неудивительно, что имперских элит там не осталось.

Большие проблемы в этом плане у Турции — не может имперская, сетевая в своей основе, элита допускать этнических геноцидов. Создав национальное государство (курды — неизвестный народ и др.), они практически закрыли себе перспективы возрождения империи, оставшиеся осколки и реликты слабы.

В этом плане интересен конфликт на бывшей Украине, где против нас также применили сетевой подход: меняя психоисторические смыслы, Австро-Венгрия практически преобразовалась в сухопутную империю и оставила нам свои закладки. Не лишним будет повторить в очередной раз — с Украины нам нужны люди, а антропологические пустоши мы заберем немногим позже. После утраты Крыма эти территории потеряли всякие шансы на экономическую, политическую и смысловую самостоятельность и будущее.

Таким образом, для каждого типа державы характерны свои принципы присоединения и контроля земель. Типичные принципы работы с покоренными элитами и населением держав суши, моря и сети могут служить явными и четкими признаками, позволяя определять не только чистые, но и смешанные типы — империи суши (суша + сеть) и империи моря (море + сеть).

Сочетание моря и суши очень недолговечно и, как мы увидим далее, является переходным неустойчивым состоянием. Без сильной сетевой компоненты удержать два столь разных подхода вместе не представляется возможным. Собственно, в истории не было примеров геостратегических игроков (суша + море + сеть), наиболее близким к этому статусу были США как штаб-квартира международного транснационального финансового бизнеса (Фининтерна) в последние 30 лет, но и они не смогли сделать качественный переход.

2.3. Политика держав суши

Прежде чем говорить о державах суши, уточним, что абсолютное большинство существующих в мире государств не являются державами, т. е. не имеют никакой проектности, будь то национальная, региональная или глобальная. Привычные нам цветные пятна на политической карте мира — суть территории, границы которых существуют и «нерушимы» по инерции ранее действовавших повсеместно геополитических принципов. По мере разрушения глобального миропорядка державы будут обретать субъектность, инициировать пересмотр границ и навязывать правила игры, а остальные государства будут с той или иной степенью успеха противиться этому.

В то же время большинство современных и существовавших ранее в мире государств проявляют черты именно держав суши. Наиболее понятные и показательные для читателей примеры чистых держав суши — Китай, Германия и Польша.

В представлении любой державы суши (рис. 11) окружающий ее мир представляет собой набор концентрических кругов:

■ метрополия — ядро, сердце державы суши. Население практически однородно, принимает национальный проект (Великая Германия/ Польша и т. д.) и разделяет национальный культурный канон;

■ интегрируемые территории — подконтрольные державе изначально инородные земли, население которых следует ассимилировать, превратить со временем в полноценных жителей метрополии;

■ буферная территория — соседние слабые страны, рассматриваемые в качестве разделительной полосы между другими сильными территориями и также потенциального направления экспансии, перевода в интегрируемые территории;

■ противники/враги — сильные державы, ограничивающие экспансию и развитие державы суши и противостоящие ее политике;

■ дальние силы — потенциальные и реальные союзники любых типов, с которыми можно «дружить» через противников/врагов.

Несложно заметить, что показанная модель восприятия и описания мотивации характерна для большей части книг и учебников истории СССР/России, к которым мы все привыкли. Находящаяся в глубине континента Россия — типичная империя суши (суша + сеть), традиционно рассматривалась именно так в логике борьбы за контроль над буферной зоной, противостояния с сильными соседями и «дружбы» с дальними. С Францией и Англией мы «дружили» через Германию, с Германией — через Польшу и т. д.

Неудивительно, что и восприятие других исторических противостояний зачастую описывалось через знакомые термины и логику.

У Китая указанная система взглядов была доведена до абсолюта — великоханьского шовинизма: есть Серединное государство, а вокруг него, до самого края земли — варвары. Сильные и стабильные державы, потенциальные противники и враги, просто отсутствовали в зоне интересов Поднебесной, а что творится за горизонтом — не интересно. Знаменитый морской поход Чжэн Хэ (1405-1433) ставил своей целью получение добровольного признания варварами вассалитета у Империи Мин^[19]. Поиграли и забыли — флот сгнил, новый строить не стали, китайские грамоты легли в запасники у варваров. Для сухопутной державы морские/торговые походы всегда несут сопутствующий второстепенный характер.

Таким образом, для держав суши характерно представление о мире как о наборе концентрических кругов, в центре/середине которых располагаются они, а далее — зоны их интересов, противостояния и дружбы.

Сопоставимые по силе державы суши вынуждены определять границы зон влияния и противостоять политике друг друга. Отсутствие в непосредственной близости от границ противников, а также нахождение в углу / на краю континента являлось стратегически выгодным расположением. Неудивительно, что одним из самых известных геополитических принципов стал этот — «нельзя воевать на два фронта».