Вот только в начале глобализации была допущена критическая ошибка, которая так и не была исправлена позднее. Все считали выгоду исключительно от экономической глобализации, которая тривиальным образом выводилась из углубления разделения труда в рамках развития капиталистической или антикапиталистической (советской) экономических систем. Но практически никто не пытался посчитать убытки от бессистемной глобализации в других сферах жизни.

Вот и получилось, что прибыль от экономического объединения оказалась в разы меньше, чем убытки от социальной, культурной, образовательной, религиозной и т. п. унификации. И, да, любые разговоры про первичность экономики над всеми остальными аспектами общественной жизни есть редуцирование, т. е. глупость. Нельзя раздельно рассматривать экономику, социальную сферу, психоисторические смыслы, культурные и другие вопросы. Любой сложный фактор необходимо оценивать разносторонне, надсистемно, в ином случае мы так и не извлечем уроков из падения очередной Вавилонской башни.

Вернемся к глобализму. В представлении многих он заключается/ведет к полному уничтожению национальных особенностей, различий между странами и народами в самое ближайшее время, но это серьезное упрощение. Среднесрочные цели и представления о будущем у глобалистов сложнее — индивидуальность государств/народов допустима, но она должна оставаться лишь на локальном, внутреннем уровне. Все внешние взаимодействия следует производить через систему общемировых правил и принципов, которым все подчиняются. Мир становится общим, в том смысле, что каждый взаимодействует с каждым, но не через двусторонние связи, а через общее пространство, живет в едином времени. Никто не закрыт от общего миропорядка.

Глобальный мир можно представить как океан, наполненный несчетным количеством небольших островков, каждый из которых не автономен, нуждается во всех остальных, но для покупки/продажи продукции и услуг надо плыть не на другой остров, а на экстерриториальные специализированные ярмарки (рис. 47).

Вот именно такой мир и строили правые либералы, где столицы/большие города растворялись в общем море, а дальние провинции стран становились своеобразными островами старого мира.

Посмотрите на карту мира из космоса ночью, святящиеся точки городов и есть глобальное море в физическом плане, а темные куски карты вокруг них — острова. В далекой перспективе мир должен был стать одним большим святящимся пятном, но на это ушло бы несколько поколений. Никто из вменяемых глобалистов, да, именно вменяемых и мыслящих, не ждал этого в ближайшие десятилетия.

Таким образом, построение глобального мира является естественным, с точки зрения голой экономики, ходом в развитии человечества. Вот только анализ сложных процессов в рамках одного из аспектов — гиблое и бессмысленное дело. Выгода от углубления разделения труда оказалась в разы меньше, чем требуется ресурсов на сопоставимое по скорости объединение в других сферах.

Фактически мы будем наблюдать продолжение глобализации и формирование единого человечества, но процессы должны идти значительно медленнее и осознаннее. Исходя из принципов избыточности, характерных для Вселенной, человечество на Земле сможет объединиться не раньше, чем появятся космические колонии / межзвездные путешествия.

14.2. Иллюзии больших экономик

С момента распада советского блока и установления в мире единой, глобальной системы разделения труда, описание мощи страны стало сводиться лишь к экономике, а оценка последней проводилась исключительно в категориях размера. Понятие «крупнейшие экономики мира» стало синонимом силы, мощи, устойчивости и значимости, а наиболее часто используемым критерием оказался бухгалтерский по своей сути показатель — ВВП. Вот только в условиях распада глобального мира размер экономики перестал быть не то что единственным, но даже важным при оценке средне- и долгосрочных перспектив страны.

Противостояние между странами и народами одновременно ведется по трем направлениям, фронтам: вооруженная борьба (война Ареса), торгово-экономическая борьба (война Афины) и психоисторическая борьба (война Аполлона). Все три вида противостояния были, есть и будут в истории человечества, вот только в разные эпохи и времена их вес и влияние на итоговый результат различны. В рамках процесса построения единого, глобального мира монополия на психоисторические смыслы оказалась у правых либералов, а монополия на применение военной силы у США. Всем остальным осталось лишь соревноваться на торгово-экономическом поле, соблюдая установленные западными элитами правила.

Вот и жило человечество в мире, где значимость стран оценивалась исключительно в терминах войны Афины. В результате фраза про количество дивизий у Ватикана воспринималась большинством с усмешкой, как иллюстрация недальновидности и ограниченности И. В. Сталина, полностью игнорируя контекст и обстановку в мире. Да и приятно было чувствовать себя умнее «злобного, кровавого тирана» каждому «цивилизованному, современному человеку», не так ли?

Мир меняется, и нужно быть очень близоруким человеком, чтобы не замечать, что размер экономики уже перестал быть главным показателем мощи/силы страны. А ведь это только начало больших перемен.

«Размер экономики» — неудачный термин для генерального, сводного показателя, намного более верным будет «сила/мощь экономики». Вот только долгие десятилетия основное внимание уделяется именно размеру, игнорируя структуру и особенности. Громадные виртуальные, финансово-бухгалтерские пузыри, надуваемые в погоне за размером, махинации со статистикой и призывы «удвоить ВВП за десять лет» стали визитной карточной уходящей эпохи.

В периоды стабильности данный редуцированный подход хоть как-то оправдывает себя, но в динамичных, быстро меняющихся, да еще и кризисных условиях необходимы другие методы оценки.

Для понимания ключевых элементов и связей, позволяющих оценить экономику, можно воспользоваться следующей довольно простой формулой (рис. 48).

Наибольшую сложность и интерес представляет правый множитель — «сложность экономики» (рис. 48), он требует пояснения и раскрытия.

В нефтепереработке есть хороший показатель — индекс Нельсона, позволяющий оценить глубину и сложность переработки на конкретном заводе. Так, один НПЗ с показателем 1,5 (чуть ли ни одна ректификационная колонна) гонит лишь дешевый прямогонный бензин, мазут и асфальт, а второй, с показателем 9-11, выдает исключительно дорогие и легкие продукты без мазута и асфальта. Последние, получаемые из нефти при первичной переработке, полностью преобразуются в бензин, керосин, масла и т. д.

Лет пятнадцать назад средний индекс в России был менее 3,5, в то время как в Европе он превышал 7-8. Собственно, вложения в переработку позволили исправить ситуацию. Так Туапсинский НПЗ («Роснефть») был 1,2, а стал больше 9. И тут самое время вспомнить про либеральный по духу «налоговый маневр», который делает экономически бессмысленным дальнейшую модернизацию, развитие НПЗ.

Аналогичный показатель можно использовать при оценке сложности/глубины переработки ресурсов во всей экономике, при этом внимание следует уделять именно технологической сложности, а не распределению добавочной стоимости по цепочке.

Если смотреть исключительно на денежные показатели, то получается, что в современном производстве маркетинг, PR и прочие рентные платежи (навроде авторских прав) составляют в разы больше, чем собственно промышленное производство. Но достаточно пересмотреть сложившийся консенсус по распределению прибыли, что и будет делаться в ближайшее время на волне распада глобального мира, как вся постиндустриальная пена услуг осядет.

На рис. 49 показана логика формирования такого индекса «Сложности экономики». В рамках глобального мира показатель для «Страны 1» составит 1х1,1+0,4х1,3+(0,4+0,2+0,6)х1,2=3,о6, а для «Страны 3» 1,2х3,0=3,6. Вот только в случае разрыва связей между странами, «Страна 3» не сможет производить ничего. Кстати, 70-80% экономики развитых стран состоит из элементов минимальной технологической сложности, максимальной рентабельности и расположенных в самом конце технологических цепочек. Все эти товарищи и пополнят ряды безработных, а экономики развитых стран съежатся даже меньше имеющегося промышленного производства — нечего оставлять у себя лишь отверточную сборку, маркетинг и конечное потребление.