Третий полюс Арабского мира — религия, а точнее ислам суннитского толка во всевозможных его разновидностях.

На рис. 164 представлена структура идентичности Арабского мира, его основные образы, течения, противоречия, дополнения и центры сил. В печатном черно-белом варианте цвета подписаны, и они несут в себе традиционную отсылку к разным династиям халифов: Омейядам (белый), Фатимидам (зеленый), Аббасидам (чёрный) и крови мучеников.

Ибн Хальдун делал упор на противопоставлении кочевой и городской жизни, а также на взаимоотношениях племен и религий^[101]. При этом особо акцентировалось то, что религия без племен слаба, а вот обратное уже неверно.

Особенностью Арабского мира является смещение полюсов и чистых ресурсов войн Ареса, Афины и Аполлона (рис. 165). Так, например, даже многие понятия в арабском языке неразрывно сочетают в себе элементы социальной, религиозной и национальной сфер жизни. В момент формирования, во второй половине первого тысячелетия нашей эры, когда бедуины с новой религией вышли за пределы Аравийского полуострова и перенесли принципы взаимодействия с городами на весь Ближний Восток и север Африки, эта конструкция обрела мощь и силу. Но при этом:

■ религия (война Аполлона) утратила часть духовной силы и дополнилась идеями вооруженной борьбы (война Ареса);

■ племена (война Ареса) перестали быть чистыми врагами в войнах и увлеклись поисками торговоэкономической выгоды (война Афины);

■ города, центры торговли (война Афины) приняли на себя самоограничение в виде отказа от ссудного процента (война Аполлона).

Для VII-XI вв. н. э. такая структура была прорывом, она сочетала в себе ослабленные черты действующего геостратегического игрока. Однако размывание специализации типов войн и их взаимопроникновение в перспективе привели к негативным последствиям. Государственные образования становились неустойчивыми, а развитие всей системы стало выравниваться по слабейшему элементу. Усиление одного из полюсов вело не к развитию, вытягиванию остальных, а к стремлению сбалансировать триаду, устранить перекос.

Например, прорыв на военном поприще (завоевания) более не тянул за собой развитие торговли и смыслов, а быстро утрачивался как им противоречащий. Изменения были возможны и принимались, только если они одновременно затрагивали армию, торговлю и религию. А это происходило медленно и редко.

Потомки Исмаила создали очень устойчивое, практически законсервированное общество, веками сохраняющее себя в сложном и многообразном мире. Проблема состоит в том, что мир менялся стремительно, и окружающие народы, в том числе и принявшие ислам, обогнали арабов по всем фронтам.

В XX в. развитые страны и советский блок попытались заняться прогрессорством, исходя из примата будущего вырождения идей ислама и трайбализма (племенной организации жизни). СССР пытался усиливать национальные государства, сотрудничая с их правительствами. Запад в большей степени накачивал ресурсами монархии Персидского залива, играя на усилении ислама и племен.

На сегодняшний день можно наблюдать интересную картину — перекос в сторону национальных государств «героически» преодолен. В результате борьбы городского образа жизни / идей панарабизма с исламом выиграли племена. Система снова идет к равновесию, что и наблюдалось в последнюю более чем тысячу лет.

Таким образом, в рамках Арабского мира сформировалась чрезвычайно устойчивая и стабильная структура, ревностно оберегающая народы от абсолютно любых изменений.

Данный результат получился за счет стихийного эксперимента по смещению трех типов противостояния (рис. 165) «воин, торговец, жрец» в своеобразный смещенный треугольник «кочевник, горожанин, имам». Воин с замашками торговца (первая ассоциация — хрестоматийный прапорщик-барыга), торговец, отрицающий заемный капитал, и жрец, проповедующий

войны — именно так три типа войны преобразились внутри Арабского мира. Не удивительно, что вместо усиления произошло ослабление каждого типа войн.

Арабский мир смог значительно расширить свои границы в период Темных веков, но уже в Средневековье четко обозначился тупик дальнейшего развития. Поэтому нет ничего удивительного, что долгие века основной силой исламского мира были принявшие ислам тюрки. В отличие от арабов у них произошло разрушение, а не усложнение и укрепление племенных структур.

В результате погружения в стазис Арабский мир оказался неспособным угнаться за быстрым, неравномерным и скачкообразным развитием окрестных народов. Доступным стало лишь медленное, органичное и сбалансированное развитие государства, ислама и племенных структур.

56.3. Поле стратегий Арабского мира

В XXI в. Арабский мир не имеет шансов стать геостратегическим игроком за пределами чудесных сценариев (вероятность менее 2%). Даже в рамках Исламского мира, который в глазах многих неразрывно связан с арабами, после поражения Черного ислама перспектив на первенство у потомков Исмаила нет. Играть отдельную партию вне исламского мира они тоже не могут. Со времён становления Османской империи арабские территории так и не смогли более выйти не только на первые, но даже на вторые роли в мире несмотря на стратегически выгодное геополитическое расположение, природные ресурсы, уникальные психоисторические смыслы и демографический потенциал.

Трехполюсная структура Арабского мира (государство, религия, племена) ограничивает развитие, но при устранении хотя бы одного из элементов в связке возникнет угроза утраты идентичности. Уязвимость, подверженность глобализации, ассимиляция другими народами — это цена возможных изменений, бонусом к которым было бы исчезновение жестких ограничений развития. Правда, практически гарантировано, что изменить что-либо уже слишком поздно.

Все стратегии Арабского мира в XXI в. исходят из подчиненного положения последнего и описываются в рамках стратегии Исламского мира и одного из путей Британии: «Наследие Лоуренса Аравийского».

Автор выделил три сценария — попытки хоть немного управлять своим будущим:

■ «Заповедник» — инерционный вариант, исходящий из отказа принципиально менять структуру Арабского мира с перспективой стать территорией Дикой охоты;

■ «Великий Египет» — централизация и обретение субъектности под защитой одного из панрегионов. Сюзерен должен не опасаться конкуренции единого Арабского мира;

■ «Ближневосточный Дагестан» — создание конфедерации под эгидой одного из панрегионов, который возьмет на себя роль внешнего арбитра и будет готов помогать в ограниченном формате. Подобную роль центральная власть играет в российском Дагестане.

В представленной ниже табл. 11 все три указанные стратегии расписаны в виде основных элементов. Поскольку ни одна из них не подразумевает игру первым номером и полностью зависит от решений, действий и компромиссов со стороны внешних геостратегических игроков, смысла показывать пошаговый режим нет.

Таким образом, в XXI в. обретение субъектности Арабского мира возможно лишь в рамках чудесных сценариев (разновидностей Темных веков с очень сильной архаизацией всего человечества). Наиболее оптимальным вариантом является попытка хотя бы минимального объединения под защитой одного из панрегионов.

Иной путь централизации недостижим, пока сильны племенные традиции, так как со временем привилегии одного из племен обязательно вызовут резкое неприятие остальной родоплеменной среды.

Другой проблемой Арабского мира является его неприятие в качестве единой структуры всеми непосредственными соседями, вариант есть лишь в союзе с Китаем, Британией или Фининтерном, но и эти страны и проекты будут преследовать исключительно свои крайне жесткие интересы.