■ факт принадлежности к структуре предпочитают не афишировать и скрывать от чужаков;

■ наличие механизма рекрутинга, вербовки, привлечения потенциальных носителей, облеченных ресурсами и/или потенциалом их получения.

Чем более выражены указанные признаки, тем более проявлен в итоге сетевой характер структуры. Можно, в частности, вспомнить, что позиция В. И. Ленина по членству в партии вела к формированию менее многочисленной, но более сильной и сплоченной сетевой структуры. Отсутствие жесткой иерархии и распределенный характер не являются

обязательным признаком сети, много важнее взаимоотношения с окружающей средой, большая часть представителей которой о наличии сетевых структур не подозревает.

Под определение сетевой структуры попадает большое количество систем разной природы: секты и харизматические культы, разведывательные организации, тайные общества, мафиозные кланы и даже властные группы. Сетевые структуры являются скрытым, чуждым элементом для среды (общества), в которой они существуют. Деятельность сетевых структур бывает:

■ прогрессорской — идеализм, практически не встречающийся в реальности, в рамках которого сетевая структура старается развить среду, не получая при этом выгоды ни в настоящем, ни в будущем;

■ симбиотической — одновременное сохранение/ развитие среды с перенаправлением части ресурсов на свои цели;

■ паразитной — уничтожение и/или ослабление среды с направлением ее ресурсов на реализацию своих собственных целей, отрицающих интересы среды.

Несмотря на внешнее подобие отдельных черт, верхние иерархические слои общества (элиты) не являются сетевыми структурами, так как они встроены в общество, опосредуются родоплеменными принципами и порождены присущим человеку стремлением к социальному доминированию. В то же время достижение главенствующих позиций в обществе как раз и является основной целью для представителей сетевых структур, так как получение элитного статуса резко увеличивает объем контролируемых ресурсов, которые можно направить на интересы своей структуры.

Нет ничего удивительного, что в условиях глобализации и повышения общей связанности мира значимая часть элит разбавлена посланцами разной природы сетевых структур, начиная от представителей властных групп и заканчивая агентами влияния внешних сил.

И да, в терминах этажей власти, взаимодействие внутри сетевых структур происходит на четвертом этаже, где основной ресурс — доверие.

Таким образом, необходимо четко разделять сетевые сообщества, с которыми мы постоянно сталкиваемся в рамках повседневной перенасыщенной информацией жизни, и более высокие по иерархии сетевые структуры, характеризующиеся появлением статусов, высокой значимостью принадлежности к ним, сокрытием членства и механизмом привлечения новых потенциальных членов.

Практически все сетевые структуры характеризуются симбиотическим или паразитическим характером взаимодействия с окружающей средой. И если первые осуществляют политику по сохранению, то вторые стремятся лишь хищнически получать ресурсы. Фактически жизнь сетевых структур — это вечная борьба за решение собственных утилитарных задач за счет ресурсов окружающей среды при настойчивом старании скрыть эту деятельность от посторонних.

2.9. Сетевые державы

Сетевых структур множество, в том числе разрозненных однотипных (таковы, например, мафиозные кланы и банды), но лишь очень малое их число в итоге усиливается до уровня сетевой державы. Выделим дополнительные критерии/признаки, позволяющие говорить о формировании именно державы, а не сетевой структуры:

■ наличие общей цели, смыслов существования, основы для формирования субъектности (способности генерировать и направлять по сети сигналы, приказы, указания);

■ доведение ресурсов, фактически контролируемых структурой, до масштабов, сопоставимых или превышающих их средний уровень у существующих держав других типов (суши, моря, империи);

■ существование механизмов преемственности и устойчивости на отрезке времени, рассчитанном минимум на несколько поколений;

■ наличие верховной судебной власти (общепризнанные авторитеты, старейшины, гаоны и т. д.), чьи решения по внутренним спорам признаются большинством.

Самый простой способ выполнения первых трех критериев — в основе сетевой идентичности должны лежать глобальные или региональные психоисторические смыслы/традиции. К таким сетевым державам можно отнести Коминтерн (коммунистический леволиберальный глобальный проект), Фининтерн (праволиберальный финансовый капиталистический проект), Ватикан.

Построенным без психоисторических смыслов сетевым структурам очень сложно переродиться в сетевую державу из-за низкой внутренней связанности. Экономические и/или военные интересы в условиях изменчивого мира недостаточно стабильны и устойчивы, хотя в истории примеры подобных перерождений присутствуют. Наиболее известный из них — «венецианцы»: именно наследники морской державы Венецианской торговой республики, тамплиеров и ломбардского капитала создали Ост-Индскую компанию, со временем превратившую Британию в морскую державу. Хотя период нахождения «венецианцев» в состоянии сетевой державы по историческим меркам был очень недолог.

Еще одним исключением является вариант, когда в основе сетевой идентификации лежит закрытая для расширения и вербовки неофитов национальная идентичность. Практически всегда потолок такого построения — диаспоры (совокупность сетевых структур), не более.

Иудейский проект есть исключение, механизм рекрутинга в нем реализован путем возможности стать своим как через брак с еврейкой (дети считаются галахическими евреями), так и через обряд гиюр, хотя в целом прозелитизм не приветствуется. Помимо этого, в наличии имеется отдельная более широкая система региональных психоисторических смыслов — Авраамический мир, ведь многие направления протестантизма по сути представляют собой иудо-христианство.

И да, не нужно записывать всех евреев в адептов Иудейского проекта, равно как и предполагать обратное.

Важным критерием перехода в статус державы является формирование верховной власти, для сетевых держав речь идет о судебной власти, имеющей достаточный авторитет при разрешении внутренних конфликтов. К примеру, в криминальном мире существует громадное количество мафиозных кланов и банд. Если на какой-то территории объем теневой экономики становится сопоставимым с официальным и формируется консенсус по части «правил игры», определяющий «смотрящих» и уменьшающий кровавые разборки, то можно ожидать появления криминальной сетевой державы, как это было в Италии, на просторах Латинской Америке и др.

Век сетевых держав недолог. Как только они теряют покров скрытности и становятся заметными, так тут же резко растет риск их уничтожения. Державы суши готовы выкорчевывать чужеродные и немногочисленные элементы внутри себя на корню. Решительные действия французского короля Филиппа IV в отношении Ордена тамплиеров — совершенно типичный пример.

Мировой кризис и резкое падение уровня и качества жизни в ближайшие годы дадут новый импульс различным психоисторическим системам. Чем тяжелее жить, тем проще приманивать людей ложными ответами. В качестве потенциальных основ для формирования сетевых держав могут выступить:

■ представители религиозных сект, орденов, течений;

■ сильные диаспоры, оказавшиеся без государства (например, армяне, ливанцы и др.), но сохранившие большие ресурсы;

■ группы либералов, вышедшие из-под власти/ содержания ослабевшего Фининтерна, — экологисты, леваки, IT-специалисты и др.;

■ новые идеологические течения с высокой долей сплоченности (коммунисты);

■ метагосударства, подобные описанным в качестве будущего Латинской Америки.

Таким образом, примем во внимание, что если в основе сетевой структуры лежит региональная или глобальная проектность, то наращивание контролируемых ресурсов и формирование единой системы авторитетов/судей ведет к преобразованию ее в сетевую державу. Именно этим путем шли Ватикан, Коминтерн и Фининтерн. Другие виды сетевых