Конечно, многое проявляется в малознакомых внешнему наблюдателю различиях, например, суннитские проповедники в мечетях вещают с высоты, а шиитский сидит в углублении на голову ниже паствы, но это отражения глубинных различий и традиций.

Фундамент и долгое самоподдержание современного конфликта скрыты в идентичности, стремлении иранцев сохранить субъектность и не быть поглощенными арабской культурой, как это произошло с египтянами, финикийцами и другими оседлыми народами Ближнего Востока. Оттого и противостоит остальным мусульманам Шиитский региональный проект как схизматическая часть Исламского мира, включающая в себя персов как ядро, а также примкнувших к ним небольшими частями тюрок и арабов.

Если представить, что конфликт прекращен, то у иранцев разных этнических групп идентификация «свой-чужой» перестанет проходить по линии «шиит-суннит». Раскол из внешнего, религиозного станет этническим, внутрииранским: персы, тюрки, арабы. В итоге Иран уменьшится чуть ли не в два раза, экономические и культурные связи окажутся разрушенными, а ираноязычным народам придется заново осознавать себя и возможности своего выживания в окружении более многочисленных арабов и тюрок.

И, да, автор больше поверит в примирение иранцев и евреев, чем шиитов и суннитов. Иран — слишком древняя культура, чтобы совершить такое самоубийство.

Собственно, контроль и сеньораж Китая в отношении Ирана в рамках стратегий «США минус 70 лет» / «Мантикора», т. е. вхождение в «Один пояс, один путь», несет в себе утрату сначала экономической, а потом и технологической, военной, политической независимости и субъектности. Вместо глобальной мировой системы Иран будет встроен в китайскую систему разделения труда, утратит автономию. Период стабильности Китая очень недолог, и уже через 15-20 лет, т. е. после обрушения Поднебесной, Иран рискует получить технологическую деградацию и перестать быть даже региональной державой, мало чем отличаясь от крупных суннитских стран. Далее речь пойдет о растворении Шиитского проекта в Исламском мире.

Следующие две стратегии Шиитского проекта, возможные в рамках многополярного мира панрегионов, откроются через 20-30 лет и позволят примкнуть к одному из проектов — стратегии «Лазурного ислама» в рамках Исламского мира либо «Нового ковчега» как российского проекта — на правах младшего и очень важного партнера. Присоединение к России после 2040 г. (перехода последней в 6-й технологический уклад) полностью изменит транспортную ориентацию с широтной на меридиональную с увеличением на порядки загрузки построенного с 2000 по 2016 гг. транспортного коридора «Север-Юг». Расширение возможно вплоть до постройки канала из Каспийского моря в Персидский залив. Данный союз также откроет большое поле деятельности в части расширения сферы влияния в исламской части Африки.

Проект «Осажденная крепость» реализовывался Ираном последние 40 лет с целью снижения внешнего тлетворного влияния и завоевания более высокого геополитического статуса. В случае усиления внешнего давления и продолжения блокады Иран будет вынужден вернуться на эту траекторию.

Если же мир осуществит переход к катастрофическим сценариям, Иран окажется во много раз лучшем, чем абсолютное большинство игроков, положении. Получение статуса региональной державы и формирование экономики с высокой степенью автономности — заранее решенный вопрос. Стратегия «Региональная держава» станет очередной попыткой добиться политического лидерства в Исламском мире и формирования индустриальной экономики.

Таким образом, можно видеть, что Шиитский проект не имеет шансов на построение собственного панрегиона в ближайшие 20 лет и превращения в один из полюсов Триполярного мира, не говоря уже про глобализацию на собственных принципах в последующем. Наиболее перспективными для шиитов являются вхождение в стратегию «Новый ковчег» (младший партнер России) или «Лазурный ислам» (один из центров Исламского мира). Наибольшей опасностью является попадание в вассальную зависимость от Китая, так как это ведет к утрате ресурсов и идентичности с невозможностью жестко обособляться от суннитских народов.

В случае обострения кризисных явлений и распада мира до локального, а не регионального уровня деления Иран окажется в одной из лучших позиций, так как в последние 40 лет он только и делал что находился под постоянными санкциями и блокадой, не имея доступа ко многим общемировым технологическим цепочкам, но, с другой стороны, и не имея зависимости от них. Разрушение многих из этих цепочек и/или локализация в рамках отдельных регионов лишь повысит конкурентные преимущества Ирана.

33.3. Стратегия «Осажденная крепость»

В стремлении уничтожить национальное, религиозное и идеологическое разнообразие мира глобализация отравляла самобытность и национальный дух народов, создавала единую усредненную серую культуру, своеобразную эманацию Духа Ктулху. Можно выделить несколько путей противостояния заразе глобализации (по степени снижения конфронтации):

■ максимальное закрытие общения и мобилизация внутренних ресурсов в попытке не скатиться в полную архаику — Северная Корея;

■ культивация архаичной культуры, противостоящей заражению, — Арабский мир;

■ уход общества в теневые, сетевые структуры с разрушением зараженных институтов государственности — Латинская Америка;

■ формирование отдельного внешнего контура для заражения вирусом глобализации именно его — Индия, Китай;

■ формирование внешней, публичной витрины своей культуры с целью сокрытия и сохранения настоящей — Япония;

■ создание «невменяемого» ортодоксального ядра на фоне поглощения общества глобализацией — Израиль;

■ скрытый саботаж глобалистских программ и затягивание времени — Россия, Ватикан;

■ непротивление культурному насилию в надежде, что отстанут, — Европа, США.

В этой связи интересен путь Ирана, сочетающего в себе первые два варианта: от культурного влияния защищались культивацией внешней архаики, идеей Спасения, высоким уровнем эсхатологической серьезности и самоиронией, от экономического — согласием и провоцированием блокады. Политика Ирана последних десятилетий — это попытка сохранить себя без отказа от индустриализации, научно-технического прогресса и процессов глобализации.

При всей самоизоляции власти не закрывали границ для въезда и выезда студентов, стравливая опасное напряжение вовне. Также нужно отметить постоянный диалог с молодежью на понятном ей современном языке, чего так не хватает России. И, да, в Иране нет запрета на протесты, а женское население имеет высокую реальную самостоятельность.

С 1979 г. прошло 40 лет, т. е. два поколения, молодые иранцы всё меньше понимают смысл изоляции, наблюдая через информационное окно красивую сказку про благополучную и более сытую западную жизнь, поэтому ключевой риск для Ирана — не получить свою перестройку. Традиционный конфликт поколений рискует вылиться в отрицание пути и запрос на конвергенцию. Пока еще большая часть молодежи положительно воспринимает духовных авторитетов, негатив больше направлен в сторону внешних правил, чрезмерных ограничений и снижения уровня жизни, но с этого-то и начинается падение. Если пустить дела на самотек, то дальше будут обновленческие требования, а в итоге социальный протест переродится в полное революционное отрицание всего образа жизни.

Если глобалистское давление будет сохраняться и/или Иран, встроившись в его систему «Один пояс — один путь», пойдет на поводу у Китая, то предыдущие 40 лет окажутся бесполезными, деградация пойдет ускоренными темпами.

Таким образом, в рамках стратегии противостояния с внешним миром Иран должен продолжать политику последних десятилетий, направляя ресурсы на самостоятельное развитие, независимость от импорта и развитие военных сил. Собственно, зона поражения гиперзвукового оружия, разрабатываемого в Иране, уже выросла до 650 км, что больше контролируемого авианосцами США пространства в 500 км.