«Фазерлэнд» явно уходил от битвы, которая отодвигалась к юго-востоку и становилась все менее заметной и все менее слышной. Один из воздушных кораблей горел, скользя по волнам и представляя чудовищный огненный фонтан, а вдали, в юго-западном направлении, вырос сначала один, потом еще три немецких броненосца: они спешили на помощь германскому флоту.

6

Снова «Фазерлэнд» спокойно парил в воздухе, держа курс к Нью-Йорку, а за ним летели и остальные воздушные корабли. Битва постепенно скрывалась и скоро стала едва заметной на горизонте, в виде темных точек и полос желтого дыма. Еще немного – и все скрылось. Лишь слабая окраска горизонта в этом месте напоминала о бое. Кругом было по-прежнему тихо, и яркие солнечные лучи пронизывали все пространство…

Берт Смоллуэйс был, таким образом, невольным свидетелем первого сражения воздушного флота и флота броненосцев, игравших до этого момента такую важную роль в истории войны.

Броненосцы начали свою военную карьеру в виде плавучих батарей Наполеона III в Крымской войне, и с тех пор они держались в течение семидесяти с лишним лет, требуя громадных затрат средств и человеческой энергии. За это время успели построить свыше двенадцати с половиной тысяч этих чудовищных судов, изобретая все новые и новые типы их, и каждое из таких чудовищ, как правило, было больше, тяжелее и смертоноснее своих предшественников. Появление всякого нового броненосца приветствовалось как последнее слово науки, но потом многие были проданы на слом. В общем, не более пяти процентов всех броненосцев участвовало в битвах. Некоторые сгорели, другие были выброшены на берег и разбились; очень многие погибли случайно, столкнувшись друг с другом. Жизнь множества людей уходила на обслуживание этих судов и растрачивалась на их изготовление. Тысячи инженеров и изобретателей трудились над ними, растрачивая свои способности и терпение. Неисчислимые миллионы были брошены на их постройку. Броненосцам мы обязаны чудовищным количеством погибших или искалеченных жизней, преждевременной изнурительной работой детей, полуголодным прозябанием бесчисленных семейств рабочих. Во что бы то ни стало сыскать средства на постройку броненосцев – таков был закон существования правительств и государств в это странное время. Без сомнения, это были самые разрушительные мегатерии в истории механических изобретений…

И вот изделия из прутьев и газа покончили с этими чудовищами, истребили их, бросившись на них с облаков!

Никогда еще Берту Смоллуэйсу не случалось быть свидетелем такого разрушения. Никогда так ясно он не представлял себе ужасов войны. Он не думал и не понимал этого раньше. Поток новых впечатлений обрушился на него, но одно из них, постепенно усиливаясь, заслонило прочие. Это было впечатление, произведенное на него видом тонущих, борющихся с волнами людей, которые были сброшены в море после взрыва первой бомбы на корабле «Теодор Рузвельт».

– Ох! – простонал Берт, вспоминая эту картину. – Это могли быть я и Грабб! Попадаешь в море, вода льется в горло… Я не думаю, чтобы можно было долго бороться…

Берт сгорал от любопытства поскорее узнать, как относится Курт ко всем этим событиям. При этом он чувствовал голод; но Берт не сразу решился выйти из каюты и сперва выглянул в дверь. Он увидел: в проходе, около спуска в столовую, стояла, нагнувшись, группа людей. Они что-то рассматривали, но что – Берту не было видно. Но вот показался человек в легком водолазном костюме. Берт уже видел такие костюмы в башенке при газовой камере, однако он заинтересовался и пошел за этим человеком, рассматривая каску, которую тот держал под мышкой. Но и каска, и костюм – все это моментально выскочило из головы Берта, как только он поравнялся с углублением, где лежало мертвое тело юнги, убитого пулей с американского корабля «Теодор Рузвельт».

Берт не знал, что пули достигали «Фазерлэнда», и ему даже не приходило в голову, что они могли попасть в него. Он сначала никак не мог понять, каким образом юнга оказался убитым, и никто ничего не объяснил ему.

Мальчик лежал бездыханный на том самом месте, где он упал, сраженный пулей. Куртка на нем была изодрана и опалена; левая лопатка отделена от туловища, и вся левая сторона тела как бы измолота. Было много крови. Матросы молча стояли возле тела убитого, слушая объяснения человека в водолазном костюме; последний указывал им на маленькое круглое пулевое отверстие в полу и на разрушение, произведенное в панели корпуса, куда, очевидно, вылетела пуля, истратив остаток своей силы. Лица слушающих были очень серьезны и сосредоточенны. Для этих рассудительных белокурых, голубоглазых людей, привыкших к порядку в жизни, это окровавленное тело, некогда бывшее их товарищем, было так же непонятно, как и для Берта.

Вдруг в коридор донесся взрыв дикого смеха. Кто-то возбужденно говорил, вернее, кричал по-немецки на маленькой галерее, другие голоса отвечали ему в более сдержанном и почтительном тоне.

– Принц! – шепнул кто-то, и тотчас же все точно окаменели. Прежняя естественность манер сразу исчезла.

В конце коридора показалась группа людей. Впереди шел лейтенант Курт с пакетом бумаг в руках. Поравнявшись с трупом, он вдруг остановился, и его румяное лицо побледнело.

– Вот что! – воскликнул он с изумлением.

Принц следовал за ним, беседуя через плечо с Винтерфельдом.

– А! – сказал он, останавливаясь на половине фразы и смотря по направлению, указанному Куртом. Несколько мгновений он молча, что-то обдумывая, смотрел на труп, лежавший в углублении. Потом, небрежно махнув рукой, бросил капитану:

– Убрать это! – и тотчас же возобновил прерванную беседу с Винтерфельдом.

7

Из всего этого страшного боя в Атлантическом океане Берту запомнилось лишь только одно: как беспомощно тонули люди. И это воспоминание неразрывно было связано с надменной фигурой принца, молчаливо, жестом приказавшего убрать убитого матроса с «Фазерлэнда». Берт никак не мог забыть этого. Прежде ему даже нравилась идея войны. Война представлялась ему интересным, веселым и возбуждающим занятием – чем-то вроде праздничной ярмарки, – только гораздо более грандиозным. Теперь он узнал наконец, что это такое.

Следующий день принес ему еще одно новое разочарование в войне. Сам по себе этот случай представлял весьма обыкновенное явление во время войны, но на воображение «городского» жителя, каким был Берт, он подействовал очень сильно. В сущности, описываемая нами эпоха отличалась мягкостью нравов, и жители городов, в противоположность предшествовавшим эпохам, почти никогда не видали убийств и знакомились с ними только по книгам и картинам. Берт лишь три раза в своей жизни видел мертвое тело и ни разу не присутствовал при убийстве какого-нибудь живого существа, превосходящего величиной новорожденного котенка.

Новое душевное потрясение Берт испытал, когда на корабле «Адлер» произошла казнь матроса: матрос этот был приговорен к смерти за то, что у него была обнаружена коробка спичек. Случай был тем более вопиющим, что матрос, явившись на корабль, просто забыл, что у него есть спички. Каждому из находившихся на корабле было поставлено на вид, что хранение спичек считается важным преступлением на воздушном судне, и везде были развешаны соответствующие предупреждения. Провинившийся оправдывался тем, что он так привык к разным предосторожностям и так был занят своим делом, что не обращал на спички внимания. Таким образом, выходило, что одно свое преступление он пытался оправдать другим, не менее важным в военном отношении: он сам сознался в своей халатности. Капитан корабля, на котором находился этот матрос, осудил его, и приговор был утвержден принцем по беспроволочному телеграфу. Решено было казнить преступника в назидание всему воздушному флоту.

– Немцы, – заявил принц, – пересекают Атлантический океан не ради забавы.

И чтобы все могли присутствовать при казни и получить урок дисциплины и послушания, постановили казнить матроса не электричеством, не выбрасывать его за борт, а повесить.