Он поклонился, не поднимая глаз.

— Доставь это лорду Виктору, — барон протянул ему письмо. — Лично в руки. И чтобы никто не видел. Если кто‑то спросит — ты ничего не нёс, никуда не ходил. Понял?

Слуга принял письмо двумя пальцами, почтительно прижал его к груди.

— Да, господин барон, — голос его был тихим, ровным, без тени эмоций. — Всё будет исполнено.

— Хорошо, — Филипп откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы. — Ступай. И помни: от этого зависит многое.

Слуга снова поклонился и бесшумно исчез за дверью, словно растворился в полумраке коридора. Барон остался один. Он медленно провёл рукой по лицу, затем поднялся и подошёл к камину. Взял щипцы, подцепил одну из тлеющих головëшек и поднёс к краю листа бумаги на столе. Края начали чернеть, сворачиваться, запах гари смешался с ароматом лаванды. Но он не дал огню разгореться — резко бросил головëшку обратно в камин и затоптал остатки пламени каблуком.

— Пока рано, — пробормотал он себе под нос. — Сначала пусть Виктор сам всё увидит. Пусть почувствует. А потом… потом будет время и для огня.

Он вернулся к столу, погасил свечу резким движением пальцев. Комната погрузилась во тьму, лишь угли в камине ещё мерцали красным, отбрасывая на пол дрожащие блики. Барон стоял у окна, вслушиваясь в тишину замка. Где‑то далеко, за стенами, начинался новый день — день, который он только что изменил одним коротким письмом. В голове крутились мысли — холодные, расчётливые, выверенные годами интриг. Пусть Виктор засомневается в ней.

Чем больше ссор — тем слабее его власть. А слабый лорд — удобный лорд… Он усмехнулся в темноте. План вырисовывался всё чётче. Если Виктор начнёт подозревать Элиану, он станет раздражительным, начнёт совершать ошибки. А когда влияние Виктора пошатнётся, барон сможет: перехватить управление доходами с южных земель; убедить советников, что Виктор слишком мягок для управления замком; предложить свою кандидатуру как временного правителя — “пока племянник не придёт в себя”.

“И тогда, — мысленно добавил барон, — я смогу наконец выдать Элиану за своего человека. За того, кто будет беспрекословно мне подчиняться. А её связи с деревней… пригодятся. Кузнец — это только начало. У Гилберта много друзей среди ремесленников. Они станут моими глазами и ушами”.

Барон сжал кулаки. Всё складывалось идеально. Осталось лишь немного подтолкнуть события.

— Да, — прошептал он. — Всё идёт по плану.

Глава 19

Раннее утро. Лучи восходящего солнца пробивались сквозь узкие окна замка, золотили пыль в воздухе. Виктор стоял у высокого окна в своей спальне, машинально постукивая пальцами по подоконнику и наблюдал, как первые лучи солнца золотят крыши замка. Он получил письмо. Письмо барона лежало перед ним на подоконнике — аккуратно сложенный лист с восковой печатью, на которой отчётливо виднелся герб волка, терзающего оленя. Он взял его в руку и держал скомканное письмо — за ночь оно так и не разгладилось, словно сохраняло отпечаток его тревоги. Он развернул лист, пробежал глазами по строкам и нахмурился.

Слова барона, выведенные чётким почерком, снова всплыли в памяти:

“Ваша подопечная встречается с деревенским кузнецом. Она готовит побег. Будьте бдительны — не дайте провести себя простолюдинке”.

Взгляд его невольно метнулся к окну — там, в саду, Элиана как раз заканчивала пропалывать клумбу с лавандой. Она подняла голову, заметила его и слегка улыбнулась. Виктор резко отвёл взгляд.

Сомнение, как ядовитая змея, начало обвиваться вокруг сердца. Он отошёл от окна, развернул письмо, вгляделся в строки.

Никаких подписей, никаких доказательств — только голословное обвинение. И всё же…

— Не верю, — вслух произнёс Виктор, но голос прозвучал не так уверенно, как ему хотелось.

Виктор перечитал строки ещё раз:

“Ваша подопечная встречается с деревенским кузнецом. Она готовит побег. Будьте бдительны — не дайте провести себя простолюдинке”.

Слова звенели в голове набатом. Он снова невольно бросил взгляд в сад — там, как и каждое утро, Элиана пропалывала клумбу с лавандой. Она наклонилась, поправила стебель, провела пальцами по узким листьям. Движения были спокойными, привычными. Он скомкал письмо и бросил его в ящик стола, но мысль уже засела в голове. Виктор сжал челюсти. Он пытался убедить себя, что это очередная интрига Филиппа — попытка посеять раздор, ослабить его положение.

“Глупости, — мысленно отмахнулся Виктор. — Барон просто пытается посеять раздор. Но… что, если в этом есть доля правды?”

Он резко отвернулся от окна, сделал несколько шагов по комнате. В памяти всплыли детали, которые раньше казались незначительными: как Элиана вчера задержалась у ворот, перекидываясь парой слов с какой‑то служанкой из деревни; как она вздрогнула, когда он неожиданно вошёл в зал; как избегала его взгляда за ужином.

Он вспомнил вчерашний вечер: Элиана, склонившаяся над клумбой с лавандой, её улыбка, когда она заметила его у окна. Была ли в ней какая‑то фальшь? Или, может, страх разоблачения?

“Глупости, — оборвал он себя. — Она не такая”.

Но внутренний голос, холодный и расчётливый, нашëптывал:

“А что, если правда? Что, если она действительно планирует побег с этим кузнецом? Ты слишком смягчился, Виктор. Нельзя позволять чувствам затмевать разум”.

Решив проверить свои подозрения, он направился к выходу. Проходя мимо лестницы, ведущей в сад, замедлил шаг, услышав знакомый голос. Элиана разговаривала с молодой служанкой у лестницы — её смех звучал легко и непринуждённо. Виктор замер в тени арки, наблюдая.

***

Тем временем барон Филипп, завершив утреннюю прогулку по замку, направился в небольшую часовню, где обычно молился отец Бернард. Священник стоял у алтаря, аккуратно расставлял свечи и что‑то тихо напевал себе под нос. Барон вошёл бесшумно, но отец Бернард сразу почувствовал его присутствие.

Он обернулся, окинул гостя спокойным взглядом и слегка склонил голову:

— Господин барон. Чем обязан такому раннему визиту?

Филипп окинул взглядом скромное убранство часовни, задержался взглядом на иконе Пресвятой Девы и сделал шаг вперёд.

— Отец Бернард, — начал он вкрадчиво, — я пришёл поговорить о душе одной девушки, находящейся под опëкой моего племянника.

Священник выпрямился, сложил руки перед собой:

— Слушаю вас внимательно.

— Речь идёт об Элиане, — продолжил барон, понизив голос. — Она молода, неопытна, подвержена соблазнам. Я боюсь, что она может совершить ошибку, которая погубит её душу.

Отец Бернард слегка приподнял бровь:

— И что же вы предлагаете?

Барон приблизился на шаг, достал из кармана тяжёлый кошель, звякнувший монетами, и положил его на край алтаря.

— Помогите ей осознать свою ошибку. Наставьте на путь истинный. Скажите ей, что предательство — это путь к спасению. Что иногда нужно пойти против воли земных властителей, чтобы обрести благодать.

Лицо отца Бернарда окаменело. Он посмотрел на кошель, затем поднял глаза на барона. Взгляд его был твёрд и спокоен.

— Я служу Богу, а не вашим интригам, — произнёс он чётко и веско. — Оставьте девушку в покое. Её душа чиста, и я не стану пачкать свою совесть, помогая вам запутать её.

Барон сжал кулаки, но быстро взял себя в руки. Уголок его рта дёрнулся в усмешке.

— Вы слишком прямолинейны, отец. Не боитесь, что ваша принципиальность может обернуться против вас?

— Я боюсь только Бога, — спокойно ответил священник. — И напоминаю вам, господин барон: тот, кто сеет смуту, пожнёт бурю.

Филипп резко развернулся, подхватил кошель и швырнул его в угол часовни.

Монеты рассыпались по каменному полу.

— Глупец, — прошипел он. — Ты ещё пожалеешь о своей гордости. — Он сделал шаг к выходу, но остановился, обернулся и добавил с холодной усмешкой: — Знаете, отец, почему я так озабочен судьбой этой девушки? Потому что её побег скомпрометирует Виктора. Один неосторожный шаг — и мой племянник потеряет уважение двора. А когда он ослабеет… — барон сделал многозначительную паузу, — место правителя этого замка освободится. И я буду готов его занять.