— Вместе, — повторила она. — И пусть этот союз будет крепче любых испытаний.

За окном догорал закат, а в замке царила атмосфера предвкушения — не просто праздника, а начала чего‑то нового. Чего‑то, построенного на доверии, любви и взаимном уважении. Ростовщик Маркус больше не появлялся в их жизни — его тень исчезла, сметённая решимостью Виктории и силой их любви. А угрозы Изабеллы растворились в уверенности пары, что их союз выдержит любые испытания. Изабелла больше не появлялась в их жизни. Её имя больше не звучало в разговорах, не мелькнуло ни в одном письме, не всплыло в пересудах слуг.

Все её интриги, попытки посеять сомнение и разрушить зарождающееся счастье остались в прошлом — словно пепел от сожжённого Викторией письма, развеянный ветром над крепостными стенами. Элиана почувствовала, как с плеч свалилась ещё одна тяжесть. Раньше она боялась неодобрения знатных дам, их презрительных взглядов и шёпотов за спиной. Теперь же, глядя на то, как Виктория без колебаний встала на её защиту, она поняла: еë любовь и поддержка — надёжнее любых титулов и родословных.

— Знаешь, — тихо сказала она, поворачиваясь к Виктории, — я больше не боюсь. Ни прошлого, ни чьих‑то слов, ни предрассудков. Потому что ты рядом.

Виктория улыбнулась и поднесла её руку к губам:

— И так будет всегда. Завтра мы скрепим это клятвой перед всеми.

В этот момент в дверь постучали. Служанка вошла с небольшим конвертом в руках.

— Вам письмо, миледи, — сказала она, протягивая его Элиане. — Прибыло с утренней почтой.

Элиана взяла конверт, заметила знакомый почерк и улыбнулась сквозь слёзы.

— От Анны, — прошептала она и, аккуратно вскрыв печать, начала читать вслух:

“Я так рада за тебя, Элиана! Пусть твой лорд будет добр к тебе. Я помню, как ты боялась любви, а теперь, кажется, нашла своё счастье. Приедешь к нам когда‑нибудь? Мы с Мартой так скучаем!”

Голос Элианы дрогнул на последних словах, и по щекам покатились слёзы — но это были слёзы радости. Она представила себе уютную комнату в доме Анны, запах свежеиспечённого хлеба, смех Марты, играющей с котятами у печи… Виктория обняла её за плечи, молча ожидая, пока она справится с эмоциями.

— Видишь? — мягко сказала Виктория. — Тебя любят не за титул или положение. Тебя любят просто за то, что ты — это ты.

Элиана вытерла слёзы и повернулась к ней.

В её глазах светилась новая, крепкая уверенность.

— Да, — кивнула она. — И я хочу, чтобы они были на нашей свадьбе. Пусть не как слуги, а как дорогие гости. Мои друзья.

Виктория улыбнулась:

— Конечно. Отправим за ними экипаж завтра же. Они должны разделить с нами этот день.

Элиана прижалась к еë плечу, чувствуя, как сердце наполняется теплом и надеждой.

Теперь она действительно могла с уверенностью смотреть в будущее — к завтрашнему дню, к свадьбе, к жизни рядом с Викторией, к встречам с друзьями, к тому, что ждало их впереди. Всё плохое осталось позади, а впереди ждала только радость.

— Спасибо, — тихо сказала Элиана. — За всё.

Виктория поцеловала её в макушку:

— Это только начало, любовь моя. Только начало.

Элиана на мгновение замерла, словно прислушиваясь к чему‑то внутри себя. Затем отошла к окну и, глядя на закат, глубоко вздохнула.

— Знаешь, — начала она тихо, — я долго думала, что моя жизнь — это череда обид и несправедливостей. Маркус, который видел во мне лишь товар… Изабелла с её презрением… даже те дни, когда я боялась тебя, Виктория… — Она повернулась к ней, и в её глазах больше не было боли — только спокойная ясность. — Но теперь я понимаю: если держать в сердце эту горечь, она отравит всё, что у нас есть. Я больше не хочу быть пленницей своих страхов и обид.

Виктория подошла ближе, внимательно слушая.

Элиана продолжила:

— Я прощаю Маркуса. Не потому, что он этого заслуживает, а потому, что мне так легче. Его слова больше не имеют надо мной власти. И Изабеллу… я прощаю и её. Пусть живёт со своим презрением, если оно делает её счастливой. А я выбираю свободу. — Она подняла взгляд на Викторию, и на губах её появилась лёгкая, светлая улыбка: — Я отпускаю прошлое. Полностью.

Виктория молча взяла её за руки, вглядываясь в лицо. В еë глазах читалось восхищение — не просто любовь, а глубокое уважение к её силе.

— Ты удивительная, — произнесла она тихо. — Я думала, что защищаю тебя, а ты учишь меня. Умению прощать. Умению отпускать.

— Она сделала шаг вперёд и обняла её, крепко, но бережно: — И я тоже отпускаю многое. Свою гордость, которая мешала мне видеть правду. Свою привычку командовать вместо того, чтобы слушать. Свою слепую веру в то, что власть важнее любви.

Элиана подняла голову:

— Ты уже так изменилась.

— Благодаря тебе, — твёрдо сказала Виктория. — И я продолжу меняться. Потому что хочу быть достойной твоего прощения. Твоей любви. Твоей веры в меня.

Они стояли обнявшись, и в этот момент между ними возникло что‑то новое — не просто союз двух людей, а общность душ, освобождённых от груза прошлого.

— Завтра, — прошептала Элиана, — мы начнём с чистого листа. Вместе.

— Вместе, — повторила Виктория, целуя её в лоб. — И пусть наш союз будет построен не на старых обидах, а на новой надежде. На прощении. На любви, которая сильнее всего остального.

Элиана закрыла глаза, чувствуя, как последняя тяжесть покидает её душу.

Впервые она ощущала себя по‑настоящему свободной. Свободной любить. Свободной доверять. Свободной быть счастливой.

***

Ранним утром, за час до церемонии, у главных ворот замка собралась небольшая группа знатных гостей. Две дамы в дорогих нарядах, леди Селина и леди Изольда, стояли чуть в стороне от остальных, перешёптываясь и бросая взгляды на украшенные флаги.

— Неужели лорд Виктор действительно женится на той самой девушке? — тихо спросила леди Изольда, поправляя перчатку. — Той, что была почти пленницей в его замке?

Леди Селина пожала плечами, её голос звучал насмешливо:

— Говорят, еë когда‑то продал собственный отец ростовщику из-за долгов, а тот перепродал лорду Виктору. Не лучшая родословная для жены правителя. Интересно, как он объяснит это совету?

— Может, это политический ход? — предположила Изольда. — Или он просто устал от строптивых аристократок и решил выбрать кого‑то, кто будет благодарен за каждую милость.

— Посмотрим, — хмыкнула Селина. — Если она попытается вести себя как настоящая леди, я первая укажу ей её место.

Их разговор прервал Гарольд, который как раз проверял охрану у ворот.

Он услышал последние слова и, выпрямившись во весь рост, холодно посмотрел на дам:

— Леди Селина, леди Изольда, — его голос прозвучал твёрдо, без тени почтения. — Лорд Виктор ясно дал понять: его невеста — будущая леди этого замка. И каждый, кто попытается оскорбить её или поставить под сомнение её положение, будет иметь дело со мной.

Дамы переглянулись, слегка побледнев.

Селина поправила шаль и натянуто улыбнулась:

— Разумеется, Гарольд. Мы лишь выражали… беспокойство за лорда.

— Ваше беспокойство похвально, — кивнул Гарольд. — Но уверяю вас, лорд Виктор знает, что делает. А теперь прошу пройти внутрь — церемония вот‑вот начнётся.

Он отошёл, оставив дам в неловком молчании. Они обменялись взглядами и молча направились к залу, но теперь их шаги были куда менее уверенными.

***

Тем временем в кухне замка царила другая атмосфера. Матильда, уже успевшая дать сотню распоряжений, остановилась на мгновение, оглядывая суету вокруг.

К ней подошла молодая служанка, Лина, с растерянным лицом:

— Госпожа Матильда… а как нам теперь обращаться к Элиане? — тихо спросила она. — Раньше мы называли её “Элиана”, а теперь…

Матильда строго посмотрела на девушку, но в её глазах мелькнуло что‑то вроде гордости:

— Теперь она — леди Элиана, — твёрдо сказала она. — И ты будешь обращаться к ней именно так. И не только сегодня, а всегда. Запомни это, Лина. И передай остальным.