Поверхность этого моря на двести миль, если не больше, ниже поверхности Луны. Все города Луны расположены, как я узнал, над этим Центральным морем в пещерах и искусственных галереях и сообщаются с внешним миром гигантскими вертикальными шахтами, выходы которых образуют „кратеры“, как их называют земные астрономы. Крышку, покрывающую подобное отверстие, я видел во время скитаний по поверхности Луны еще до моего плена.

О внешней части Луны я до сих пор мало знаю. Там имеется колоссальная система пещер, в которых лунные стада находят себе убежище в течение ночи, бойни и тому подобное. В одной из этих пещер мы с Бедфордом выдержали сражение с селенитами-мясниками. Я видел потом нагруженные мясом воздушные шары, спускавшиеся из мрака. До сих пор я обо всем этом знаю не больше, чем очутившийся в Лондоне зулус о британских запасах хлеба. Однако ясно, что эти вертикальные шахты и растительность на лунной поверхности должны играть существенную роль в вентилировании и обновлении лунной атмосферы. Однажды после моего освобождения я наблюдал дувший в шахте сверху вниз холодный ветер, затем такой же ветер, но только теплый, вроде сирокко, подувший снизу вверх и вызвавший у меня лихорадку. Через три недели я заболел какой-то лихорадкой, и, несмотря на сон и хинные таблетки, которые я, к счастью, захватил с собой, я долго болел: меня знобило. Болезнь протянулась почти до того времени, когда меня повезли к Великому Лунарию, властителю Луны.

Я не стану распространяться о моем горестном положении, – прибавляет он, – в эти дни моей болезни». И он подробно останавливается на разных мелочах, которые я опускаю. «В течение долгого времени, – говорит он, – у меня была чрезвычайно высокая температура, и я потерял всякий аппетит. Длинные промежутки бодрствования сменялись сном с мучительными кошмарами. Однажды я так ослаб, точно лежал при смерти, в истерике. Я тосковал по ярким краскам среди однообразного голубого света…»

Затем он снова сообщает о лунной атмосфере. Астрономы и физики говорили мне, что сообщение Кейвора не противоречит тому, что нам известно о Луне. «Если б у земных астрономов хватило мужества и воображения сделать смелые выводы, – говорил мистер Вендиджи, – то они предсказали бы почти все, что сообщил Кейвор о Луне. Мы знаем, что Луна и Земля – спутники, один больше, другой меньше, из одной и той же материи. И так как плотность Луны составляет лишь три пятых плотности Земли, то вполне вероятно, что Луна внутри губчатая». «Не было никакой необходимости, – сказал также сэр Джебес Флэп, наиболее талантливый популяризатор звездных миров, – отправляться на Луну для того, чтобы сделать такие открытия». Кейвор шутливо намекает на грюйерский сыр, но, конечно, ему следовало бы раньше сообщить нам о своем знании того факта, что Луна – полое тело. И если Луна полая, то в таком случае кажущееся отсутствие воздуха и воды легко объяснимо. Море расположено внутри, на дне пещер, а воздух просачивается сквозь огромную губку галерей согласно простым физическим законам. В пещерах Луны большая тяга. При солнечном свете воздух во внешних галереях на солнечной стороне нагревается, его давление увеличивается, некоторая часть воздуха вытекает наружу и смешивается с испаряющимся воздухом кратеров (растения удаляют угольную кислоту), между тем как бо́льшая часть воздуха замерзает на ночной части. Поэтому на Луне существует постоянное воздушное течение с запада на восток в наружных галереях и течение снизу вверх в шахтах во время лунного дня, чрезвычайно усложненное, конечно, галереями и остроумными изобретениями селенитов…

Послания Кейвора, начиная с шестого и кончая шестнадцатым, большей частью так отрывисты и так переполнены повторениями, что из них трудно составить последовательный рассказ. Конечно, они будут полностью даны в научном отчете, но здесь можно ограничиться извлечениями и ссылками, так же как и в предыдущей главе. Мы подвергли каждое слово самой строгой критике, и мои воспоминания и впечатления помогли мне разобраться в непонятном. Естественно, что нас, как живых существ, интересовало больше странное общество лунных насекомых, среди которых жил в качестве почетного гостя человек, чем физические условия их мира.

Я уже сообщал, кажется, что селениты, которых я видел, похожи были на человека своим вертикальным положением тела и четырьмя конечностями, но строением головы и конечностей напоминали насекомых. Я, кроме того, упомянул, что вследствие сравнительно небольшой силы тяготения на Луне тела их хрупки и мягки. Все это подтверждает также Кейвор. Он называет их «животными», хотя, конечно, они не подходят ни под одно подразделение в классификации земных существ, и указывает, что «насекомые на Земле, к счастью для человека, никогда не бывают большими». Самые крупные земные насекомые, живые или вымершие, едва достигают шести дюймов в длину, «но здесь, на Луне, при меньшей силе тяготения, существа, средние между насекомыми и позвоночными, могли, по-видимому, достигнуть человеческих и сверхчеловеческих размеров».

Кейвор не упоминает о муравьях, но при всех его указаниях мне вспоминается муравей, неутомимо деятельный, одаренный умственными способностями и социальными инстинктами. Кроме двух полов, мужского и женского, как почти у всех других существ, у муравьев есть бесполые – рабочие, солдаты, отличающиеся друг от друга структурой, сложением, силой и назначением, и тем не менее все это представители одного и того же вида. Селениты также отличаются большим разнообразием форм. Конечно, они не только значительно превосходят муравьев ростом, но даже, по мнению Кейвора, по своему уму, нравственности и социальной мудрости стоят гораздо выше людей. У муравьев четыре или пять разных форм, у селенитов же их очень много. Я указывал уже на различия. Селениты, которых я видел, были очень различны. По моим наблюдениям, различия в росте и соотношениях частей у селенитов были не меньше, чем между человеческими расами. Но замеченные мною в районе наружной коры различия ничто в сравнении с теми огромными различиями, о которых говорит Кейвор. По-видимому, селениты далеких окраин, те, которых я видел, почти одних профессий – это пастухи, мясники и так далее. Но внутри Луны, чего я тогда не знал, есть другие виды селенитов, отличающиеся от первых ростом, соотношением частей, силой и наружным видом, тем не менее они все принадлежат к одному роду и, несмотря на все свои различия, сходны по родовым признакам. Луна является как бы огромным муравейником, но вместо четырех или пяти сортов муравьев там имеется несколько сот различных разновидностей селенитов с промежуточными, переходными формами.

Кажется, Кейвор заметил это очень скоро. Из его рассказов я заключаю, что он передан был пастухами лунных стад в руки других селенитов, которые обладают «более широкими черепами (головами) и более короткими ногами». Поняв, что он откажется последовать за ними даже под угрозой копий, они перенесли его по узкому, как доска, мостику, вроде того, на который я отказался ступить, и спустили его вниз, в область мрака, на чем-то, что сначала показалось ему похожим на лифт. Но это оказался баллон, который, конечно, был невидим в темноте. Очевидно, то, что я принял за перекидной мостик в пустоту, в действительности было переходом к шару. Кейвор спустился вниз, в более освещенные пещеры. Сначала спускались в тишине, если не считать писка селенитов, а потом среди гама и гула.

Освоившись с темнотой, Кейвор стал понемногу различать окружающее.

«Представьте себе огромное цилиндрическое пространство, – говорит Кейвор в своем седьмом сообщении, – быть может, четверть мили в диаметре, сначала очень тускло освещенное, а потом все более и более спускающееся вниз, в голубую, светящуюся глубину. Представьте себе колодец с винтовой лестницей или же глубокую шахту лифта, в которую вам приходилось заглянуть, – все это увеличенное в сто раз, рассматриваемое в голубое стекло. Представьте себе, что вы смотрите вниз, что вы чувствуете необычайную легкость в теле и не испытываете головокружения, как на Земле, и вы поймете мое первое впечатление. Вообразите широкую галерею вокруг шахты в виде спирали, такой крутой, что подъем на ней на Земле был бы невозможен, с низенькими перилами на краю бездны, исчезающими вдали на расстоянии нескольких миль от начала.