– Бедфорд, – шепнул он, и голос его дрогнул, – этот свет… возможно.

Он не решался высказать свою тайную надежду. Мы молчали. Потом по звуку его шагов я понял, что он пошел вперед. Я последовал за ним. Сердце у меня сильно билось.

Свет все усиливался. Скоро он стал почти так же ярок, как фосфоресценция на ногах Кейвора. Туннель расширился в пещеру, и этот новый свет брезжил на дальнем ее конце. Я заметил еще один признак, и сердце мое запрыгало от радости.

– Кейвор, – сказал я, – свет падает сверху. Несомненно, падает сверху.

Кейвор ничего не ответил, но ускорил шаги.

Несомненно, это был сероватый, серебристый свет. Скоро мы в него попали. Он падал сверху в щель пещеры, и когда я заглянул вверх, то хлоп – на лицо мне упала капля воды. Я отступил в сторону; хлоп – другая капля упала на камень.

– Кейвор, – сказал я, – если приподнять одного из нас, то можно будет достать рукой трещину.

– Хорошо, я подниму вас, – согласился Кейвор и легко поднял меня, как ребенка.

Я сунул руку в щель и сразу нащупал выступ, за который можно было держаться. Белый свет отсюда казался еще ярче. Я подтянулся выше, держась за выступ двумя пальцами, почти без всякого усилия, хотя на Земле мой вес больше восьмидесяти килограммов; ухватился за другой выступ повыше и стал ногами на первом. Потом ощупал скалу. Расщелина расширялась кверху.

– Тут можно карабкаться, – сказал я Кейвору, – сможете вы подпрыгнуть до моей руки, если я протяну ее вам вниз?

Я встал в расщелине, опираясь ногой и коленом о выступ, и протянул руку. Кейвора я не мог видеть, но слышал легкий шум от его движений, когда он нагнулся, чтобы подпрыгнуть. Прыжок – и он повис у меня на руке, легкий, как котенок. Я подтянул его кверху, пока он не ухватился рукой за выступ и не выпустил мою руку.

– Черт возьми! – воскликнул я. – Здесь, на Луне, поневоле приходится сделаться горцем.

И стал карабкаться дальше. Через несколько минут я взглянул вверх. Расщелина расширялась, и свет становился все ярче. Только…

Это оказался вовсе не дневной свет!

Скоро я разглядел, что это за свет, и готов был разбить себе голову о камни от разочарования. Я увидел склон, проросший целым лесом небольших булавовидных грибов, светившихся мягким серебристым светом. С минуту я смотрел на нежное сияние, затем прыгнул в самую середину грибной заросли. Я сорвал с полдюжины грибов и с досадой расшиб их о камни; сел и рассмеялся желчно.

Скоро показалось красное лицо Кейвора.

– Опять фосфоресценция, – крикнул я ему, – не стоит торопиться! Присаживайтесь и будьте как дома.

Он пробормотал что-то по поводу постигшей нас неудачи. Я принялся сшибать грибные макушки и сбрасывать их в расщелину.

– Я думал, что это дневной свет, – проговорил Кейвор.

– Дневной свет! – воскликнул я. – Утренняя заря, закат солнца, облака, небо. Увидим ли мы все это когда-нибудь?

Говоря это, я вдруг ясно представил себе наш земной мир так отчетливо и ярко, как задний план какой-нибудь старой итальянской картины.

– Изменчивый колорит неба, моря, зеленые холмы и рощи, солнечные города и деревни! Вспомните, Кейвор, как блестят крыши при закате. Вспомните, как пламенеют от солнца окна!

Он не отвечал.

– А тут мы пресмыкаемся в этом диком мире. Что это за мир с чернильным морем, запрятанным в бездне, на поверхности – то дневной зной, то мертвящая тишина ночи. И эти существа, гоняющиеся за нами, покрытые чешуей, насекомые-люди, порождение кошмара! Впрочем, они правы. Зачем мы явились сюда давить их и разрушать их мир? Теперь уже вся планета знает о нашем прибытии, и все гонятся за нами. Каждую минуту мы можем услышать их писк или гонг. Что нам делать? Куда скрыться?

– Это вы виноваты, – сказал Кейвор.

– Как так? – удивился я.

– Я уже составил план.

– Знаю я ваши планы.

– Если бы вы не сопротивлялись…

– Под их копьями?

– Ну да. Они бы нас перетащили.

– Через мост?

– Да. Перенесли же они нас вглубь.

– Скорей муха перенесет нас на потолок.

Я снова принялся за истребление грибов. Потом вдруг вскрикнул от радости:

– Кейвор, наши цепи из золота!

Кейвор сидел задумавшись, обхватив голову руками. Он медленно повернулся и равнодушно поглядел на меня. Потом, когда я повторил свои слова, так же равнодушно посмотрел на цепь, обмотанную вокруг его правой руки.

– Да, – сказал он, – действительно, это золото.

Отвлекшись на минуту, он снова погрузился в свои размышления. Я тоже молчал, пораженный своим открытием; при голубоватом свете металл казался бледным. Неожиданное открытие дало новое направление моим мыслям, которые унесли меня далеко. Я забыл, что недавно только упрекал Кейвора за наш полет на Луну. Золото…

Кейвор первый прервал молчание.

– Мне кажется, – сказал он, – есть только два выхода из нашего положения.

– Какие?

– Либо попытаться проложить себе дорогу, пробиться силой, если понадобится, на поверхность и продолжать наши поиски шара до тех пор, пока мы не найдем его или пока холод нескончаемой ночи не прекратит наше существование, либо…

Он остановился.

– Продолжайте, – подстрекнул я его, хотя знал, что он скажет.

– Или попытаться еще раз установить добрые отношения и взаимное понимание с обитателями Луны.

– Что касается меня, то я предпочитаю первый выход как более благоразумный.

– Я сомневаюсь в этом.

– А я не сомневаюсь.

– Видите ли, – пояснил Кейвор, – я не думаю, чтобы можно было вообще судить о селенитах по тем, которых нам пришлось видеть. Их центральный мир, их цивилизованный мир находится внизу, в глубинах около моря. Эта часть Луны – только окраина, пастбища. Те селениты, которых мы видели, – пастухи и машинисты. Они употребляют копья, очевидно, для погони скота. Недостаток сообразительности, – они думали, что мы можем делать то же, что и они, – несомненная грубость – все это подтверждает мои предположения. Но если бы мы вынесли…

– Ни один из нас не может вынести перехода по шестидюймовой доске через бездонную пропасть.

– Верно, – согласился Кейвор, – но…

– Я не согласен, – обрезал я.

– Предположите, – продолжал убеждать меня Кейвор, – что мы заберемся в какой-нибудь уголок, где мы в состоянии будем защищаться. Если мы продержимся с неделю или около того, то, наверное, весть о нашем появлении дойдет до более образованных селенитов…

– Если таковые есть.

– Несомненно, есть. Откуда же иначе взялись бы эти машины?

– Возможно, но нам от этого не будет лучше.

– Мы могли бы начертить надписи на стенах.

– А почему вы думаете, что их глаза увидят эти надписи?

– Тогда мы высечем на стенах буквы.

– Все возможно, конечно.

Мысли мои направились в другую сторону.

– Во всяком случае, – сказал я, – вы не думаете, что селениты умней людей?

– Они знают гораздо больше, чем мы; или, по крайней мере, столько же.

– Да, но… – Я на минуту запнулся. – Думаю, вы согласитесь со мной, Кейвор, что вы человек исключительный.

– Как так?

– Вы человек одинокий, то есть были таким… Вы не женаты?

– Никогда и не собирался. Но почему…

– Вы никогда не стремились разбогатеть?

– Нет, не стремился.

– Вы стремились только к знаниям?

– Так что же? Вполне понятная любознательность…

– Вы так думаете. Вы думаете, что ум каждого человека жаждет познаний. Помню, когда я спросил у вас, к чему вы делаете все эти изыскания, вы отвечали, что вам хотелось бы стать академиком, хотелось бы приготовить вещество, называемое кейворитом, и тому подобное. Вы отлично знаете, что занимались своими исследованиями вовсе не ради этого. Но мой вопрос захватил вас врасплох, и вы чувствовали, что надо указать какую-нибудь достаточно основательную и вескую причину. На самом же деле вы производили все изыскания только ради жажды знаний.