Джоэл не опускал пистолета. — Расскажите про числовые станции, — произнёс он, кивнув на окна и второе здание за ними. — Это одна из них?

— Они по всему миру, — сказал Симпсон. — Говорят с теми, кто может их слышать, с теми, кто не знает, что умеет, — и с теми, кто даже не подозревает, что они существуют. Всё это часть более масштабного плана, Джоэл, более масштабного улья. Медленно и тихо погружать мир в рабство, обращая наш величайший дар против нас самих. Наш разум. Слушай передачи, Джоэл. Я знаю, что ты слышишь их даже во сне. Гипнотические, не правда ли? Почти такие же прекрасные, как рычание и шёпот, которые ты слышишь на самой дальней границе сознания наяву. Это прекрасно. Прекрасное рабство, дитя, прекрасное рабство...

— Убей его, — снова произнёс Трент — теперь более сосредоточенно. — Или это сделаю я.

— Все эти годы магии, — сказал Симпсон. — Всё это время. Дьявол не спринтер, Джоэл. Он — прогулка в жаркий летний день. Он — тихий ветерок, скользящий сквозь деревья. Он — капля дождя, медленно сползающая по стеклу, роса, повисшая на лепестках самого нежного цветка. Он — бабочка, вылетающая из кокона во всём своём утончённом великолепии. Он — всё то, чем вы считаете его не быть... и всё то, чего вы от него боитесь. Магия реальна, Джоэл. На ней держится реальность.

Дверь внезапно распахнулась, и в один миг в кабинет шагнул мужчина — с дробовиком в руках, наведённым вперёд. Прежде чем это дошло до сознания, мужчина уже выстрелил.

Трента отбросило назад — в окна, — когда огромная рана разверзлась у него в животе и оглушительный выстрел сотряс дом под аккомпанемент звона разбитого стекла и треска расщеплённого дерева.

Рефлекторно Джоэл поднял «девятку» и нажал на спуск несколько раз.

Первые два выстрела прошли мимо — разворотили дверной косяк за мужчиной. Третий угодил ему в плечо и развернул. Четвёртый вошёл в бок — мужчина вскрикнул и рухнул на колени.

В шоке Джоэл замер в центре кабинета, пистолет всё ещё наведён на человека, которого он теперь узнал — это был Новак. Симпсон остался стоять на месте, с нелепой ухмылкой на лице. Трент лежал, запутавшись в разбитых рамах окон, — верхняя часть тела свешивалась наружу, остальное — в кабинете, залитое кровью.

Снег и холодный воздух врывались сквозь свежий пролом.

Новак, стонущий и подвывающий от боли, потянулся к упавшему дробовику.

Джоэл прицелился и выстрелил — несколько пальцев Новака оторвало брызгами крови и кости.

— Сука! — заорал Новак и повалился вперёд.

Музыка... я слышу музыку... грустная... странная музыка... фортепиано... одинокое грустное фортепиано...

Шагнув ближе и с хладнокровием, которого в себе и не подозревал, Джоэл приставил «девятку» под подбородок Новаку и выстрелил.

Тело опрокинулось на бок — верхняя часть головы Новака представляла собой кровавое, изуродованное месиво из мозгов и ткани. Тело несколько раз дёрнулось и застыло.

Смаргивая кровь Новака с глаз, Джоэл обернулся к Симпсону.

Сволочь продолжала улыбаться. Свободная рука тянулась к паху, с наслаждением массируя эрекцию, давившую в брюки.

Те глаза... тёмные и ужасные... смотревшие на него сверху вниз... в него... пока в отдалении играло фортепиано...

— Вещи, которые я видел, Джоэл, вещи, которые я показывал тебе через небо, разорванное как раны в небесах, — произнёс Симпсон, речь стала невнятной от крови, стекавшей в рот. — Огни, горящие и живые в разрушенных умах гениев и дураков, голодные дети и разжиревшие короли на тронах из гордыни и похоти. Лжецы и пророки, бойня, рабство и уничтожения в непостижимых масштабах, кровь, текущая по улицам, мясники, вырвавшиеся на Запад, убийцы детей, спущенные с цепи на Востоке, восход ночи, падение света. Каждый миг, каждая неотвеченная молитва, каждая слеза, каждый вздох. Я помню их все.

Что ты помнишь, Джоэл?

— Я помню тебя, — произнёс Джоэл. — Тебя, Отец. Я помню тебя.

— Как вверху, так и внизу. — Симпсон расхохотался, распростёрши руки в знак приглашения. — Иди, дитя. Выполни своё предназначение. Пошли меня через дверь. Распахни её пошире для всего, что должно пройти.

Джоэл выстрелил ему в горло.

Симпсон осел на пол — кровоточащий, булькающий комок, корчившийся на ковре. Джоэл навис над ним и начал бить его рукоятью «девятки». Снова и снова, пока не иссякли силы — и от черепа мужчины почти ничего не осталось.

Словно в трансе, Джоэл доковылял до окон.

Залитый кровью, Трент лежал на спине в разломанных оконных рамах — верхняя часть тела свешивалась наружу и болталась в снегу.

Осторожно Джоэл высвободил его из осколков стекла, втащил внутрь — и они вместе сползли на пол.

— Трент, — прошептал он, держа его на руках. Но тот уже ушёл.

Образы поплыли перед глазами — обрывочные и перепутанные, и всё же отчего-то утешительные. Трент — намного моложе, с непокорным «ирокезом», в разодранной майке «Dead Boys» и с сигаретой в уголке губ, и та его бунтарская улыбка. Именно об этой улыбке Джоэл думал больше всего. Такой живой — и, может, даже счастливой, — без малейшего понятия, куда всё это приведёт.

Дети... все мы... дети...

Джоэл заплакал — и, начав, не мог остановиться; казалось, ничто никогда уже не будет хорошо.

Через какое-то время Джоэл отпустил Трента, бережно опустив тело под разбитыми окнами. Когда он встал, то увидел в дверях кабинета жену Симпсона.

Она смотрела на него мёртвыми глазами, запястья — свежо вскрыты и кровоточат. — Resut, — произнесла она тихо.

Пробуждаться... пробуждение... из сна...

— Магия реальна, — пробормотала она. — Вперёд или назад — нет разницы. — Она огляделась на царящий вокруг хаос — совершенно не тронутая увиденным, потом повернулась и побрела по коридору. — Время — это палиндром.

Прежде чем она достигла конца коридора, она рухнула.

Весь в крови, Джоэл схватил дробовик Новака и прошёл обратно по дому — оцепеневший, как во сне. Его разум больше не мог вмещать происходящего — и всё же как-то справлялся именно с этим. Хотелось забиться в угол и умереть, закрыть глаза и забыть всё, заставить это прекратиться. Хотелось Тейлор. Хотелось покоя. Но это было невозможно. Не сейчас. Не ещё.

Снаружи он шагал сквозь снег и холодный ветер, задувавший с неспокойной Атлантики, и брёл через двор по уже более чем пятнадцати сантиметрам снега. Добравшись до заднего здания, он обнаружил, что дверь открыта.

Небольшая коротковолновая радиостанция была оснащена набором автоматизированного вещательного оборудования. На медленно вращающейся катушке искусственный женский голос монотонно повторял числовые последовательности и фразы, перемежающиеся странными звуковыми волнами и короткими музыкальными вставками.

В лодочном сарае у причала Джоэл нашёл канистры с бензином.

Немного позже он стоял за воротами и некоторое время наблюдал, как всё горит, — пламя было странно прекрасным в иначе засыпанном снегом мире.

Когда прибыли власти, Джоэла уже не было.

Будто его там никогда и не было.

Глава двадцать шестая

Музыка разносится по лесу. Фортепиано стоит одиноко среди деревьев. Никто не играет — ни одна чёрная или белая клавиша не движется, — и всё же звучит музыка, прекрасная музыка, мирная и волшебная; рядом из более тёмных частей леса доносятся другие звуки. Крики умирающих и давно умерших... и рождающихся...

С дерева свисает что-то. Большое и бесформенное, некий кокон — скользкий, мокрый, источающий густую слизь. Внутри что-то корчится и бьётся в попытке вырваться на свободу — борется со своей тюрьмой, стремясь родиться в этот лес лжи и темноты.

Вверху невозможно чёрная радуга рассекает серое небо.

Джоэл стоит на самой опушке странного леса, наблюдая, слушая и пытаясь понять. Ему страшно, но он не бежит. Бежать бессмысленно — ведь именно он заперт в том огромном коконе. Существо, с таким яростным усилием рвущееся на свободу, — это часть его в такой же мере, как и маленький мальчик, наблюдающий за происходящим.