— Мои родители никогда не состояли в браке, — вдруг сказала она. — И по ряду причин, в которые я не стану здесь вдаваться, с матерью у меня никогда не было близости. — Она сделала ещё один глоток чаю. — Отец растил меня и заботился обо мне самостоятельно. Он никогда не зарабатывал много и не имел роскошной должности. Большую часть жизни он работал охранником, был торговым охранником. Иногда он пил немного больше, чем следовало, и курил эти ужасные сигары, но... — Кейтлин едва не засмеялась, но сдержалась. Её глаза заблестели. — Он работал всю жизнь, жертвовал собой ради меня и во многом себе отказывал, лишь бы мне ни в чём не было нужды. И я ни разу не слышала от него жалоб. Я много работала, хорошо училась, получала стипендии, чтобы поступить в колледж. Теперь я учительница. Ну, скоро буду — как только получу сертификат.

— Это замечательно, — сказал Джоэл, надеясь, что это прозвучало так же искренне, как он намеревался. — Поздравляю. Уверен, вы будете прекрасным учителем. Ваш отец был бы очень горд.

— Спасибо. Мне хотелось бы так думать, потому что если бы не он, я была бы ничем. Он был хорошим и порядочным человеком и не заслуживал умирать, как уличный бандит.

Джоэл взял салфетку из коробки на столике и протянул ей. — Нет, конечно не заслуживал.

— Извините, — сказала она, аккуратно промокая глаза и нос. — Я обещала себе сохранять самообладание и не давать волю чувствам.

— Кейтлин, вы любили отца, и он, очевидно, любил вас. Он делал что мог, а в итоге случилось страшное. Ужасные вещи происходят с хорошими людьми каждый день. Ужасные, бессмысленные вещи, которые...

— Несколько месяцев назад отец изменился. Что-то с ним произошло — что-то глубокое. Что-то такое, что он, я чувствовала, хотел мне объяснить, но по какой-то причине не мог. Он стал вести себя по-другому, говорил, что с ним должно случиться что-то плохое, что за ним охотятся люди. Он был в ужасе.

— Вы рассказали об этом полиции?

— Конечно. Они якобы проверили, но ничего не нашли.

— Не мог ли он страдать от каких-то эмоциональных или психических расстройств?

— Если и страдал, то лишь вследствие того, о чём говорил, — это не было плодом его воображения. — Она поставила чашку на столик. — Мне нужна ваша помощь, господин Уокер — Джоэл. Вы поможете мне? Пожалуйста?

— Как помочь? Что вы хотите, чтобы я сделал?

— Расследовали убийство отца.

— Я же сказал — я больше этим не занимаюсь.

— Если не вы, никто другой этого не сделает.

— Знаю, что это не то, что вы хотите услышать, но, может быть, оно и к лучшему. К тому же, даже если бы я хотел — а я не хочу, — я... господи, я написал книгу двадцать пять лет назад, хорошо? Если вы хотите, чтобы кто-то расследовал смерть отца, я бы посоветовал нанять частного детектива, специализирующегося на таких делах.

Она покачала головой. — В вашей книге вы говорили, что когда люди сталкиваются с тем, что лежит под поверхностью, — вне их зоны комфорта и того, во что им хочется и нужно верить, — они замолкают, а в ряде случаев даже отворачиваются, потому что это предпочтительнее, чем знать правду и насколько она ужасна на самом деле. Вы писали, что...

— В книге я написал много чего. Многое было предположением, и я ясно давал это понять. — Он постарался собраться с мыслями и сохранять спокойствие. — Кейтлин, моя книга — это сенсационный триллер в жанре «правдивая история», не более того, вы понимаете?

— Это неправда, и вы сами знаете. И даже если бы это было так, книга всё равно показывала одарённого журналиста, полного решимости найти истину — какой бы она ни была.

Он заставил себя снова взглянуть ей в глаза и впервые увидел в них страх. Это было то, что он знал хорошо, — потому что сам испытывал это, на уровнях, которые ей и не снились. — Я был одержим историей, и из-за этого позволил ей завести меня в такие глубины, из которых я едва выбрался. Эти вещи забираются к тебе в голову и начинают играть с тобой. Если ты им поддашься, если придашь им хоть какое-то значение, они начинают расти — становятся сильнее и запутаннее, и не успеешь опомниться, как видишь демонов за каждым деревом, чертей под кроватью и чудовищ в шкафу. Это не кончается, только становится хуже, сильнее, и в итоге тянет тебя вниз, в места, куда тебе лучше не попадать. Тёмные, чёрные, мрачные места, которые уже не забудешь. Я едва не лишился рассудка.

— Однажды взятый дьяволом не будет им отпущен, — процитировала она его книгу во второй раз.

— Он никогда меня не держал.

— Но был близко, не так ли? — спросила она без иронии.

Он смотрел на неё и теперь замечал в её глазах черты Лонни.

— Несколько дней назад я наткнулась на старое видео на YouTube — вы и ещё несколько человек, — сказала она, видя, что он молчит. — Это был отрывок из одного из тех ужасных таблоидных телешоу восьмидесятых, где все гости — так называемые эксперты — рассуждали о сатанинских преступлениях и смежных темах. Но вы были другим. Я сразу это почувствовала: все остальные либо продвигали какую-то однобокую религиозную или политическую повестку, либо просто продавали хайп, наживаясь на невежестве и страхе людей. Вы — нет. Вы были искренни. Одержимы. Вас что-то терзало. Это ощущалось в вашем тексте, это было видно по вашему лицу на экране.

— Это не то же самое.

— Вы сейчас выглядите нормально, — сказала она. — Несмотря на всё, что вам пришлось пережить.

— Я в порядке.

— Правда?

— Да.

— Но это вас всё ещё преследует, не так ли?

— В чём ваш вопрос?

— Внутри вас всё ещё есть частица, которой нужна правда — так же, как мне. Где-то глубоко тот журналист-расследователь ещё живёт в вас. Я прошу вас разбудить его и помочь мне выяснить, что случилось с отцом, с вашим другом.

Джоэл вскочил на ноги — больше не мог сидеть. — Послушайте, вы прочитали мою книгу и решили, что я — кто-то, кем я не являюсь, хорошо? Я не способен сделать то, о чём вы просите. И не вправе вас об этом просить — если уж говорить начистоту. Я искренне сожалею о случившемся с Лонни. Но это меня не касается. Я просто хочу жить своей жизнью в покое. Позвольте мне сделать это, пожалуйста.

— Он говорил мне, что происходят странные вещи, — продолжала она, словно не слыша его. — Что за ним следят. Или то, что он надеялся, было людьми. Кем бы или чем бы они ни были, они свели отца с ума, а потом убили его.

— И вы не думаете, что полиции было бы полезно это знать?

— Они явно не вели себя так, будто им это нужно. — Она помолчала, собираясь с духом. — Было ещё кое-что. На нём была странная татуировка — ну, не совсем татуировка, скорее выжженное клеймо — на задней части левого плеча. Он понятия не имел, что это такое и как оно там оказалось. Это какой-то символ, я раньше ничего подобного не видела.

— Вы его исследовали?

— Да. Я подумала, что это может быть сатанинский или оккультный символ — в вашей книге вы упоминали, что при этих делах такое было распространено, — но ничего не нашла. Когда я ввела его в обычный поиск, он оказался чем-то, что называется трискель . По всей видимости, это древнекельтский символ, означающий силу жизни и перерождение. В нём сочетаются спирали и число три. Больше я ничего не понимаю — ни что это значит, ни как оно выжжено на коже отца без его ведома.

— Лонни утверждал, что понятия не имеет, как оно там появилось?

— Никакого. И это его пугало.

— Представляю. Это странно, конечно, но само по себе не обязательно означает...

— Незадолго до гибели он всё время говорил о... демонах. Говорил, что думает — именно они за ним охотятся.

— Демонов не существует, Кейтлин. — Он указал на висок. — Только здесь.

— Может быть, этого достаточно. Или, может быть, мы просто предпочитаем их не видеть — потому что если увидишь, это ведёт только к безумию. — Кейтлин выпрямила спину, и её медленно охватило хладнокровное отстранение. — До этого я никогда не верила в подобные вещи. Но отец не был ни пьяницей, ни наркоманом. Он не был психически болен. С ним что-то происходило, и я уверена, что это привело к его убийству.