— Уверен, они делают всё, что в их силах, — сказал он.

— Да... ладно... Простите, что явилась вот так, без предупреждения, и обрушила на вас такие ужасные новости, но мне нужно было поговорить с вами.

Где-то в ткани обычных, повседневных звуков, в этот странный и грустный момент, Джоэлу послышалось, что что-то нечеловеческое произнесло его имя — голос был приглушённым, искажённым и держался на самом краю его слуха. — Вам совершенно не за что извиняться, — сказал он с тяжёлым вздохом. — Я просто очень сожалею об этом. Ваш отец и я были хорошими друзьями долгие годы, пока были молоды.

— Он часто упоминал вас.

— Приятно это слышать. Мне всегда было жаль, что мы потеряли связь. Жизнь развела нас в разные стороны, мы просто постепенно отдалились.

— Так бывает. — Она допила чай и поставила чашку на столик. — Во всяком случае, я надеюсь, вы не думаете, что я пришла нарушить ваш покой, господин Уокер. Я...

— Просто Джоэл.

— Хорошо. Я просто хочу, чтобы вы знали: я здесь не для того, чтобы создавать проблемы.

— Ну что ж, уже хорошо. — Он через силу улыбнулся и откинулся назад, стараясь казаться более расслабленным. — Однако я немного озадачен. Зачем вы именно здесь? Как я уже сказал, ваш отец и я были хорошими друзьями, но это было много лет назад.

— Он всегда называл вас самым умным из своих друзей. Говорил, что из всех старых приятелей вы были лучшим.

— Не знаю, так ли это, но с его стороны это очень любезно.

— Он был о вас очень высокого мнения.

В памяти мелькнул образ Лонни — куда более молодого и беспечного, чем тот, которого, несомненно, знала эта женщина. — Ваш отец был хорошим человеком.

— У него были... проблемы. Особенно в последние годы.

— У всех нас есть проблемы того или иного рода.

Она вежливо улыбнулась. — Я читала вашу книгу.

— Правда? — Несмотря на удивление, Джоэл постарался выглядеть непринуждённо. — Она уже много лет как снята с печати.

— У отца был экземпляр, потрёпанная мягкая обложка, которую он сохранил. Я нашла её среди его вещей. — Она снова взяла чашку и блюдце со столика и сделала ещё один глоток чаю. — Тема тревожная, но читается не оторваться. Вы действительно были готовы копнуть глубже, чем кто-либо другой в этом деле, — невзирая на то, каким жутким и злым оно было.

— Эту книгу я написал двадцать пять лет назад. Я только-только окончил колледж, был начинающим репортёром в Boston Globe , и история сама свалилась мне на голову. Откровенно говоря, тогда никто не думал, что из этого что-то выйдет. Это было странное, ужасающее убийство, что и говорить. Его отдали новичку, потому что все остальные были заняты. Именно так я его и получил. Я был единственным, кто не отошёл от своего стола, когда оно поступило. История переросла во что-то, чего никто не ожидал, — включая меня самого. Но с тех пор я не занимался ничем подобным — уже много лет. Это не я. Это не то, чем я занимаюсь. Я ушёл из всего этого много лет назад.

— Вы не совсем ушли, не так ли? — В её тоне прозвучало что-то почти вызывающее. — Я слышала, что у вас был нервный срыв. Это правда?

Не зная, что и думать о ней и об этом вопросе, он спросил: — И где вы это слышали?

— Простите, — сказала она, заметно смягчая тон. — Это было бестактно с моей стороны, правда? Я не хотела проявить неуважение. Мне рассказал отец. Он говорил, что история добралась до вас и в конце концов вы сломались.

— Я искренне сожалею о смерти Лонни, правда. Но что всё это означает?

— Женщина, чью смерть вы расследовали в своей книге...

— Синди Мелло, — произнёс он. Он не называл её имени много лет, и само произношение его встряхнуло его сильнее, чем он предполагал. — Её звали Синди Мелло.

— Хотя её убийство официально до сих пор не раскрыто, вы сделали всё возможное, чтобы добраться до правды. На самом деле вы были единственным, кто это сделал.

— Это не совсем так. Полиция...

— Была как все остальные. Запугана. Может быть, на каком-то уровне даже соучастна.

— Если вы просите меня расследовать убийство Лонни, я этим больше не занимаюсь.

— Я хочу знать правду о смерти отца.

— Конечно, но... — Он провёл рукой по волосам, и ужасные образы, кровавые вспышки ворвались в разум, вырвавшись из мест, куда он, казалось, никогда больше не заглянет при дневном свете. Он силой отогнал воспоминания и закусил губу. — Кейтлин, вот что я могу вам сказать. Много лет назад я освещал убийство, о котором вы читали в книге, хорошо? Обстоятельства вокруг него — вся тема целиком — взорвались тогда, в восьмидесятые. Я оказался в нужном месте в нужное время, мои статьи набрали обороты и пошли в гору. Вдруг я давал национальные телеинтервью, и всё это превратилось в нечто грандиознее, чем кто-либо мог представить. Я решил сыграть на этом — признаю, — и написал книгу. Она стала бестселлером, я объездил ток-шоу. Таблоидное ТВ было тогда в зачаточном состоянии, но уже гремело. В ходе расследования я обнаружил вещи, которых больше никто не видел, — а точнее, которые никто не хотел видеть. Я зашёл туда, куда заходить не следовало, — потому что, однажды оказавшись там, обратного пути уже нет, никогда не отмоешься, — вы понимаете? Кое-что произошло, и я ушёл. Мне было трудно какое-то время, да, и я совсем вышел из игры на несколько лет. Переехал сюда, нашёл хорошее место в хорошей маленькой газете. Я больше не журналист-расследователь — уже давно. Я пишу о заседаниях школьного комитета и правилах в общественных парках. Скажу вам, острая тема. Моя жизнь тихая и ничем не примечательная, и именно этого я хочу.

Кейтлин Бёрроуз снова посмотрела на эркерное окно и улицу за ним — словно ожидала кого-то увидеть. — Я просто хочу знать правду. Я имею на неё право.

— Да, имеете, но добыть её для вас — не моя задача.

— Отца зверски казнили среди бела дня на углу улицы в Фолл-Ривере. И никто ничего не делает. Сначала были репортажи в новостях, полиция заверяла, что разберётся, но всё просто... утихло. Всё остановилось, и...

— Иногда так кажется с полицейскими расследованиями, но на самом деле за кулисами идёт большая работа.

— Здесь не тот случай.

— Откуда вы знаете?

— Здесь замешано что-то большее, как в деле из вашей книги.

— То, что случилось с Синди, было трагедией, ужасным преступлением, но...

— Преступлением против человека, — ровно произнесла она. — Против Бога.

Джоэл поменял позу — никак не мог найти удобное положение. — Там были замешаны плохие люди, злые люди, которые...

— Там был заговор большего масштаба, чем полиция хотела признать. Они не признают это до сих пор, спустя все эти годы. Но вы всё сделали правильно, не так ли?

— Хотелось бы думать, что да.

— Однажды взятый дьяволом не будет им отпущен. Разве не так вы написали в своей книге?

— Дьявола не существует.

— Тогда вы в этом не были так уверены.

Джоэл отвёл взгляд.

— Значит, ваша книга — ложь?

— Меня захлестнула шумиха и истерия того времени, — объяснил он. — Я совершил ошибки и усмотрел связи там, где их, возможно, не было.

— Все знают, что вся эта сатанинская паника восьмидесятых была в основном чепухой. Но доля правды там была, верно? — настаивала она. — Вы лучше многих знаете, что дело не сводилось к одной лишь истерии, не так ли?

Он сделал неопределённый кивок. Это было всё, что он готов был ей дать.

— Мисс Мелло была принесена в жертву в ходе сатанинского ритуала.

— Возможно, да.

— И за этим стоял культ, который мог распространяться вплоть до...

— Мне знакомо это дело, — сказал он, немедленно пожалев о тоне.

— Моя точка зрения в том, что то, что вы раскрыли в своей книге, не было истерией или шумихой, — продолжила она, невозмутимо. — Это были факты. Факты, которые люди не хотели видеть — особенно власти, — а вы изложили их, собрали воедино, когда никто другой не был готов рисковать, чтобы докопаться до правды.

— Это было давно. И, поверьте мне, это не было таким уж благородным поступком.