— При чём здесь мы?

— Следи за мыслью, — повторил тот. — Как оккультист, Парсонс считается человеком, наиболее ответственным за распространение религии Кроули по Северной Америке. Одним из ближайших соратников Парсонса был человек, у которого он в итоге увёл тогдашнюю подругу, — и который впоследствии основал Саентологию: Л. Рон Хаббард. Вместе, в пустынях Невады, они и другие совершали так называемые «Рабочие Вавилона» — серию оккультных ритуалов, призванных вызвать существо: буквальное воплощение поклоняемого ими божественного женского архетипа — Бабалон. В этот период Кроули поддерживал связь с Парсонсом и предупреждал его о риске ошибки. Он советовал не поддаваться панике перед тем, что они пытаются вызвать, — но и не недооценивать опасности, поскольку речь шла об открытии настоящего межпространственного прохода, через который возможно перемещение. Проблема состояла в том, что невозможно было предсказать, что именно через него пройдёт. На протяжении многих лет в определённых кругах было хорошо известно: Парсонсу удалось осуществить свои оккультные ритуалы чёрной магии в пустыне. Он разорвал ткань пространства-времени, и нечто переступило порог в нашу реальность. Но не так, как он надеялся. Он вызвал вовсе не Бабалон, а нечто значительно более ужасное, злобное и невероятно могущественное. Это побудило к вмешательству другие власти — тех, что действовали в тени правительства и совершали собственные ритуалы. Потому что через эти сатанинские ритуалы в пустыне был установлен контакт с тем, кого они называли «Старыми богами». Демонами, Джоэл. Позднее на месте ритуалов, где был открыт портал, построили совершенно секретную военную базу. — Трент отвернулся от окон. — Сегодня эта база известна как Зона 51.

Холодный озноб прошёл по позвоночнику Джоэла. Он отпил ещё кофе. — Мне знакомо зло в этом мире, Трент. Я написал об этом книгу, помнишь?

— Я пытаюсь объяснить тебе, что это уходит значительно глубже, чем кучка клоунов в лесу, приносящих жертвы сатане.

— Это я тоже знаю, и, откровенно говоря, твоё упрощение того, о чём я писал и с чем имел дело, из-за чего некоторые люди погибли, — это довольно бесящее. — Джоэл встал. — Так что, может, избавимся от всего этого балласта и конспирологической чепухи — и ты расскажешь мне, что знаешь об убийстве Лонни и о том, что произошло с нами в тот день с чёрной машиной?

— Хорошо. — Трент улыбнулся, но снисхождения в этой улыбке было столько, что для юмора не оставалось места. — Давай.

— Дорси сказал, что в тот день в поле был не первым разом, что это происходило много раз и до, и после.

— Он прав. — Трент направился к окну. — Всё началось, когда мы были совсем маленькими. Точного возраста не знаю, но были малышами. Нас отобрали, и это продолжалось годами.

— Почему мы?

— Куча ребят из рабочего квартала. Ни у кого — большой семьи или крепких связей, никто особо за нами не следил. — Он пожал плечами. — В конечном счёте кто знает, почему они остановились именно на нас — или на ком-то другом. Наверное, что-то в нас увидели. Потенциал, может.

— Почему мы не помним?

— Помним — некоторые из нас больше, другие меньше, — но фрагментами.

— Часть фрагментов отсутствует.

— Да. Но они возвращаются, ведь так?

Джоэл убрал кофе в сторону. — Продолжай.

— Они любят использовать детей, — тихо сказал тот. — Потому что их легче сломить, а если добраться до них достаточно рано — можно лепить из них что хочешь. Они используют множество разных методов.

Несмотря на холод, Джоэл покрылся испариной, и нервозность нарастала. Ему вдруг не сиделось на месте. — Какие методы?

Женщина — медсестра — держит ребёнка, напевая ему колыбельную. Она сухая и серьёзная, почти сердитая, но не совсем. Ребёнок смотрит на него тоже — столько невинности в этих глазах. Её ещё не отняли, не выдрали, как клок мяса из зверя...

— Начинается с сексуального насилия, — сказал Трент — интонация менее напряжённая, скорее задумчивая. Он с трудом выталкивал слова, — и лицо его, и язык тела это показывали. — Только это не кучка типов в плащах в подворотнях и не маньяки, подзывающие из машин. Это врачи в белых халатах и медсёстры в чепчиках, это педофилы в костюмах и галстуках — сенаторы и прочие, — которые сами себя тешат и делают за них работу. Что мы помним — это сатанинские ритуалы, которые происходят до и после — а иногда и во время, — как в плохом ужастике. Только для нас этот ужастик реален.

Женщина с украшением на лице...

— Насилие настолько ужасно, что дети не могут его вынести, поэтому они отключаются. Их разум разбивает переживания на части, прячет их в безопасное место — и движется дальше. Вот так начинается процесс. Их разум — наш разум — подготавливается к следующей фазе: как только сознание раздроблено — некоторые сказали бы «душа», — вводятся наркотики и депривация: сенсорная и сна.

Старый настольный вентилятор, металлические лопасти крутятся, вращаются... телефон звонит по-старинному, с настоящим звонком — звонит и звонит. Никто не берёт... никто никогда не берёт...

Дрожащий, с влажными глазами, Джоэл спросил: — Зачем они это делали с нами?

Строгий немолодой мужчина смотрит на него сверху вниз, протягивает руку...

— Мы были одной из групп, которые видели существ, Джоэл.

Он берёт руку мужчины, хотя не хочет.

— Все мы их видели.

Он смотрит на вентилятор, сосредотачивается на вентиляторе, пока не уходит куда-то ещё... куда-то тихое и безопасное, где никто не причиняет боли и нет криков, где маленькие мальчики могут бегать и играть и кататься на велосипедах под солнышком...

— Но ты и я — мы были особенными, потому что делали больше, чем просто видели их, — сказал Трент. — Мы могли вызывать их.

Гневно смахнув слёзы, Джоэл произнёс: — Не понимаю.

— Сэл, Дорси и Лонни тоже видели этих существ. Для них это было следствием того, что с ними делали. Но ты и я — мы делали больше, чем видеть их краем глаза и в тенях. Мы могли перевести их из там... сюда...

— Как?

— Не знаю. Но там, где другие только видели, мы могли делать их реальными. У некоторых испытуемых были особые способности — как я и говорил. У таких, как ты и я.

— Почему я не могу вспомнить?

— Твой разум настроен так, чтобы не помнить. — Трент вздохнул. — Проблема в том, что это работает лишь до поры. Постепенно, медленно те стены, которые они с таким трудом выстроили в наших разбитых сознаниях, начинают рушиться — и правда за ними возвращается к нам кусок за куском, кирпич за кирпичом. Мы все в одном коридоре, Джоэл. Я просто дальше прошёл по нему. Они давно поняли: существуют двери, а за ними — иные реальности. Они научились открывать их ещё во времена Парсонса. Ритуалы начинаются здесь. — Он указал на висок. — Поэтому они знали: если найти правильных испытуемых, сломить нас и установить контроль, стереть наши разумы дочиста и заменить их всем, что нужно для проведения этих ритуалов, — они смогут открывать новые порталы и пропускать через них больше зла.

— Зачем кому-то этого хотеть?

— Власть. Судьба. Безумие. Чтобы маленький член стал больше. Выбирай.

— Но всё остановилось. Они нас отпустили.

— На поводке — чтобы вернуть в любой момент. То время в психушке — просто техобслуживание, перепрограммирование.

— Почему они пытаются нас убить? Почему сейчас, после стольких лет? И не проще ли было просто убирать нас одного за другим? Они могли просто приехать в Мэн и—

— Они уже убили Лонни, — сказал он. — И пытались убить тебя.

— Дорси и Сэл — нужно предупредить их, нам—

— Теперь речь идёт о нас двоих. Не о них.

— Что ты имеешь в виду? Они такая же часть этого, что и мы.

— Мы не можем их спасти, Джоэл. Не уверен, что можем спасти даже себя.

Джоэл смотрел на него некоторое время. — Ты что-то скрываешь от меня? — спросил он.

— Всё это просто невозможно поверить, правда? Звучит как безумие. Знаешь почему? Потому что так и есть — это полное, дикое, запредельное безумие. Правда обычно такова. Вот почему её скрывают от нас, почему никогда не говорят людям ничего даже близко к ней. Проще сказать им то, что делает их счастливыми, что держит в узде, отвлекает — и убеждать их в собственной умности. Ну и что удивительного? Посмотри на болванов с другой стороны баррикады. В итоге убеди кого-нибудь, что он слишком интеллектуально развит, чтобы во что-то верить, — и удивишься, сколько всего он готов игнорировать, объяснять и оправдывать, лишь бы не расставаться с этим воображаемым блеском собственного ума. А зачем бы иначе? Посмотри на дураков по другую сторону. Итог — армия невольных защитников и пособников. Им не нужно прятать вещи и утверждать, что их не существует. Добавь столько дезинформации и отвлекающих манёвров, сколько позволишь себе — и целое поколение людей само берётся за это дело, пребывая в полном упоении от того, какими умными и информированными они себя считают. А огни пылают у них прямо перед глазами. Они не чувствуют жара, не слышат криков — потому что для них ничего этого нет.