– Да. Но как вы…

– Нож. Кожевника. В Бермондси?

– Да.

– Почему леди Пеллингем попросила спрятать мальчика? – потребовал ответа Холмс, повышая голос.

– Тише! – прошипел я.

– Она… миледи… сказала, что здесь опасно. Мы с Нелли тоже чувствуем это.

– Какого рода опасность? Давай же, приятель, выкладывай подробности! – торопил его Холмс.

– Леди Пеллингем не говорила. А задавать ей вопросы – не мое дело, сэр.

– Безусловно. Но ты кое-что заметил. Опиши, что именно.

Помероя начало трясти. Холмс, наклонившись, стоял над ним, ожидая ответов.

– Нелли заметила первой. Эмиль, ну, в последнее время изменился. Он всегда был жизнерадостным ребенком – разговорчивым, дружелюбным. Любил читать. А в последнее время он перестал улыбаться. И он… замкнулся.

– Граф заметил эту перемену? – спросил Холмс.

– Не уверен, что заметил, сэр, – ответил молодой человек. – Ему и без того хлопот хватает…

В дверь постучали. Померой вскочил со стула, и мы все замерли.

– Милорд? – Это был дворецкий. – Камердинер графа у вас?

– Да, он здесь, – отозвался Холмс своим высоким голосом Прендергаста. – Я позвал его по поводу своих туфель. – Затем вполголоса он добавил, обращаясь к Померою: – Продолжим после обеда. О нашем разговоре никому ни слова, иначе мы выдадим тебя.

Померой тупо кивнул.

– Надеюсь, он оказался вам полезен? – донесся голос Мейсона.

Холмс махнул рукой, отпуская перепуганного камердинера. Померой вытер слезы и, судорожно вздохнув, направился к двери. Поймав его за рукав, я протянул ему испорченную туфлю. Он с благодарностью взял обувь и открыл дверь. Мейсон пристально посмотрел на Помероя.

– Успешно?

– Да, сэр, – ответил Померой. – Я смогу помочь джентльмену, сэр.

Пристально посмотрев на него, дворецкий позволил ему пройти. Сам он задержался у двери в комнату. Увидев, что мы еще не одеты к обеду, он приподнял бровь.

– Мне поручено сопровождать вас на ужин. Вам требуется помощь, чтобы одеться? Я пришлю кого-нибудь из слуг.

– Спасибо, мы справимся, – заверил я его.

– Буду ждать вас в холле. В этом доме легко заблудиться. – С этими словами дворецкий закрыл дверь в комнату.

– Проклятье! – прошептал Холмс. – После ужина надо отделаться от этого коварного дворецкого и продолжить разговор с Помероем. А теперь быстро одевайтесь, и мне надо вам кое-что показать.

– Холмс, он же ждет нас в холле!

– Не забывайте, я «парализован». И для одевания мне требуется больше времени. Но поторопитесь!

– Этот Мейсон… он приклеился к нам, – размышлял я, доставая свой вечерний костюм. – Думаете, он что-то подозревает?

– Скорее всего, нет. Белый галстук, Ватсон, другой. Он прирожденный сторожевой пес, преданный семье превыше всего. Граф уязвим в сфере приобретения предметов искусства. Я буду первым из посторонних, кому их покажут. Он просто осторожничает, вот и все.

– Догадываюсь…

– Вы можете догадываться, а я нет. Поторопитесь же. Наш «бультерьер» ждет.

Я перешел в соседнюю комнату и быстро переоделся. Но Холмс оказался быстрее, и, когда я вернулся к нему, он был одет и готов отправиться в путь. Он жестом пригласил меня взглянуть на большую развернутую на кровати бумагу, которая оказалась подробным планом особняка.

– Откуда у Майкрофта этот план? – Меня удивляла предусмотрительность братьев Холмсов. – Должно быть, в доме ваших родителей ничто нельзя было спрятать!

Холмс не потрудился ответить.

– Действительно, лабиринт, – сказал он, указывая на карту. – Ватсон, смотрите внимательно.

– Как она поможет нам сейчас? Вы не можете разгуливать по дому у всех на виду.

– Не могу, – вздохнул он. – Но вы можете.

Я принялся внимательно изучать лабиринт коридоров и странных комнат. Мы рассматривали план несколько минут, будь проклят этот Мейсон, а затем, во главе с дворецким, направились вниз, на ужин.

Через множество закоулков и поворотов дворецкий провел нас в роскошный обеденный зал. Старый дом не был приспособлен к передвижению в инвалидном кресле, поэтому дорога заняла некоторое время.

Когда мы прибыли на место, Мейсон повернулся ко мне и объявил:

– Я позабочусь о лорде Прендергасте, доктор. Вы можете пообедать с прислугой, или, если хотите, я пришлю ужин в вашу комнату.

Значит, он считал меня слугой! Я чувствовал, как у меня сжались челюсти.

– Мейсон, – резко сказал Холмс, – доктор – не слуга, он мой верный друг и коллега, а также имеющий награды ветеран войны. Вы предлагаете немыслимое. Он будет обедать со мной, или мы вообще не будем обедать.

Проглотив удивление, Мейсон грациозно поклонился. В конце концов, Прендергаст был бароном.

– Как пожелаете, милорд. Я сообщу графу. – Он повернулся и быстро приказал одному из слуг поставить приборы для меня.

Обеденный зал был огромным, с панелями из темного дерева и множеством картин по обеим сторонам. Стол, уставленный великолепным фарфором, хрусталем и серебром, мерцающим в свете пламени свечей, по стоимости мог сравниться с особняком средних размеров в Мейфэре[54]. Накрыто было на шесть персон.

Нас пригласили подождать в одном конце зала, где стоял стол с напитками. Слуга налил каждому из нас по бокалу хереса. Холмс обратил внимание на висевший за буфетом большой портрет, вызывающий ощущение тревоги.

– Какой восхитительный Жерико[55]! – взволнованно просипел он. – Напоминает один из портретов, написанных им в сумасшедшем доме. А именно «Портрет клептомана»!

Наливавший напитки слуга вздрогнул, быстро подошел к дворецкому и что-то сказал. Я наклонился к Холмсу и прошептал:

– Вы идете на провокацию! И с какой целью?

– Уверяю вас, все, что я сказал, – правда, – ответил он с лукавой улыбкой. – Такой портрет действительно существует!

Точно настраивая инструменты оркестра, дворецкий с орлиным взглядом ходил вокруг стола, время от времени поглядывая на нас. Вероятно, пересчитывал столовое серебро. Вот уж точно «Портрет клептомана»!

С напитками в руках, мы ждали графа.

Прошло пять минут. Вошли еще слуги и выстроились вдоль стен, обшитых темными панелями. Мрачные портреты за ними печально смотрели в зал. Толстый ковер приглушал шаги. В воздухе, словно мелкая пыль, витал дух богатства многих поколений.

Мне было любопытно встретиться с графом, но я боялся, что вечер затянется. Я подавил зевок.

Боковая дверь в обеденный зал с грохотом распахнулась. Напуганные слуги немедленно перестроились. Невысокий, но мускулистый и хорошо сложенный мужчина лет пятидесяти, с румяными щеками и открытым дружелюбным лицом, ворвался в комнату с силой небольшого шторма.

– Барон! – крикнул он. Подойдя к Холмсу, он протянул руку с широкой улыбкой, делающей его похожим на восторженного ребенка-переростка. – Добро пожаловать в нашу скромную маленькую обитель, – прогремел он и рассмеялся собственной шутке.

Американец. Без сомнения, отец леди Пеллингем.

– Мистер Стротерс, полагаю, – еле слышно произнес Холмс, с отстраненностью барона, проводившего свои дни в тишине музея. – Мне тоже очень приятно. – Он вяло пожал мужчине руку.

– Все верно, я и есть тот самый Дэниел Дж. Стротерс, из Нью-Йорка и Нью-Джерси. Друзья зовут меня Дэнни. Приехал сюда на свадьбу.

– И решили остаться? – спросил я.

– Дочь настояла. Сделала меня полезным и в этой стране. И пусть я провалюсь на этом месте, если мне здесь не нравится! Зять пытается обучить меня тонкостям жизни. Но, боюсь, эту битву он проиграет. – Холмс вежливо улыбнулся. – Я слышал, вы настоящий знаток искусства, – продолжил Стротерс. – Наверняка, сидя в этом кресле, вы находите уйму времени на учебу. Что с вами приключилось?

Холмс посмотрел на него с усталой терпимостью.

– Несчастный случай. Уже давно. Экипаж. Но я хорошо приспособился.