– Поразительно, Холмс! – с восхищением воскликнул я, пытаясь избавиться от тревожных образов, застрявших в моем сознании. – Одно из лучших ваших перевоплощений.

Снаружи опустились тени, и бело-голубой снег, проносившийся мимо нашего теперь уже холодного купе, казалось, поднимался в воздух в виде идеального миазма – ядовитого испарения, леденящего душу тумана. Я непроизвольно содрогнулся.

– Спокойно, Ватсон, – сказал Холмс. Я повернулся к нему, и он, наклонившись в мою сторону, тихо проговорил: – Там, куда мы направляемся, обитает великое зло; вы чувствуете это, и вы правы. Будьте все время настороже.

Я нащупал револьвер в кармане своего твидового пальто.

– Я готов, Холмс, – сказал я.

Он откинулся на спинку сиденья и со странной улыбкой снова превратился в Прендергаста.

– Здóрово… доктор Лорел, – сказал он гнусавым голосом.

Наш поезд мчался все дальше и дальше в опустившуюся темноту.

Наше прибытие в «Клайтон», великолепное поместье Пеллингема, прошло гладко. В этом событии не было ничего необычного, если можно считать обычным посещение огромного графского поместья в Ланкашире. В то время как Холмс не раз вращался в подобных кругах, я обладал гораздо меньшим опытом общения с землевладельцами.

Согласно плану, в Ланкашире мы должны были пересесть на небольшой местный поезд, который доставил бы нас в Пенвик, ближайшую к «Клайтону» станцию. Однако из-за недавнего снегопада этот пункт плана оказался невыполнимым. По-видимому, в поместье стало известно об этом, поскольку, когда мы высадились в Ланкашире, нас встретили лакеи в белых перчатках и проводили в старинный, но красивый экипаж, удобно обустроенный внутри, с бархатными подушками и одеялами для защиты ног от холода. Инвалидное кресло Прендергаста умело пристегнули ремнями сзади, и мы галопом пустились в дорогу, которая, как выяснилось, заняла в сумерках целый час.

В северных районах Британии погода более суровая, и я порадовался, что надел в поездку теплое пальто и шерстяной шарф.

О Ланкашире я имел довольно слабое представление. Вдоль его западной границы тянулись скалистые песчаные пляжи, и регион находился во власти тумана и холодных океанских ветров. Наш путь пролегал мимо рабочих поселков, угольных шахт и нескольких фабрик, выбрасывающих в ледяной воздух отходы своей деятельности. Окружающие их унылые бедные поселения постепенно сменились безлюдными холмами, усеянными редкими деревьями.

По мере продвижения деревьев становилось больше, пока в конце концов они не образовали густой лес, создающий атмосферу неподвластной времени средневековой Англии. Темный дым фабрик превратился в тонкий туман, который просачивался между черными деревьями, пока наш экипаж продвигался к поместью графа.

Наконец деревья закончились, и мы оказались у подножия голого холма с темными сине-белыми заснеженными склонами, на которых в теплое время года, вероятно, росла только трава. На его вершине возвышалось величественное здание – «Клайтон». Роскошный по размерам, с золотистыми, светящимися в ночи окнами, особняк объединял в себе черты готики, стиля Тюдоров и Викторианской эпохи. Он излучал богатство, историю и своеобразный вкус.

Когда в темноте мы подъехали к особняку по длинной, обсаженной вязами аллее, я сильно удивился, увидев, что в такой поздний час и только для приезжего искусствоведа у парадного входа выстроились, приветствуя нас, слуги. Одетые лишь в форму, которую они носили в помещении, лакеи и горничные стояли, дрожа на холоде и переговариваясь между собой.

– Граф, должно быть, очень высокого мнения о вас, – прошептал я Холмсу.

– Ватсон, я не предупредил вас, – ответил Холмс, тоже понизив голос, – Прендергаст – барон, отсюда и доверие графа к человеку своего круга. Полагаю, наличие титула сыграло не последнюю роль.

– Барон! – воскликнул я.

– Награжден титулом четыре года назад за заслуги перед Империей в области культуры, – пояснил Холмс. – К сожалению, даже будучи моим личным врачом, вы должны обращаться ко мне «милорд».

– Хорошо, что предупредили, – заметил я. – Вы, что, забыли об этом?

– Разумеется, не забыл, – усмехнулся Холмс. – Но зачем терзать вас больше, чем необходимо, раньше времени?

– Как это раздражает! – возмутился я. – И главным образом потому, что вам нравится такое поведение.

– У каждого свои маленькие удовольствия. Кстати, между некоторыми слугами есть тайные романтические отношения. Я насчитал целых две пары. Хотя нет, эти, пожалуй, уже расстались.

– Но как…

– Элементарно, Ватсон. Видите ту белокурую горничную с кудряшками и темноволосого камердинера, через два человека от нее? Он сунул ей записку, перед тем как встать на свое место, и она… ха!

Экипаж остановился. Молодой человек в ливрее и с услужливым выражением на лице бросился к двери. Он приветствовал нас глубоким поклоном:

– Добро пожаловать, милорд. И доктор Лорел. Джеффри, к вашим услугам. Разрешите помочь вам выйти из экипажа?

С помощью нескольких лакеев, поднявших по ступенькам инвалидное кресло с Холмсом, мы добрались до внушительных дубовых дверей. Там нас встретил высокий элегантный дворецкий, который представился как Мейсон.

– Добро пожаловать в «Клайтон», милорд, – произнес он, слегка наклонив голову.

Мейсон одновременно вызывал уважение и пугал. Я чувствовал, как его изучающий взгляд незаметно скользил по нашим лицам, одежде, жестам, и в то же время казалось, что ничего такого он не делал. Хорошо, что моя фальшивая персона очень похожа на мою настоящую. А значит, с моей одеждой было все в порядке, вплоть до ботинок.

Холмс и его брат тщательно продумали, во что будет одет и обут Прендергаст, и я был глубоко благодарен им за это. Как любил говорить Холмс, для внимательного наблюдателя одежда является надежным сигналом классовой принадлежности, профессии и отношения. Представителям высших слоев общества и их слугам она просто «кричала» свои послания.

Затем я вкатил Холмса через внушительный вход в просторный холл, который относился к старой части особняка и вел в большой зал. Там ощущение истории поражало, как секира. Построенный в Средние века, где-то в конце 1400-х годов, зал был огромным, с деревянными балками, опирающимися на низкие каменные стены. Вымощенный плитами пол местами был неровным, хотя в хорошо протоптанных местах, по которым ходили не одну сотню лет, казался идеально отполированным ногами. Пространство над головой пересекали пять консольных балок, концы которых завершались резными ангелами, наблюдавшими за происходящим внизу с ангельским удивлением.

В помещении стоял едва уловимый запах сырости, и, хотя каждый дюйм был начищен до блеска, огонь, горевший на протяжении сотен лет в огромном камине в одном конце зала, и множество обедов и балов, заполненных немытыми телами, создавали странную призрачную атмосферу.

– Этой части дома более четырехсот лет, – объявил Мейсон. – Сейчас залом пользуются редко, за исключением многолюдных собраний. Джеффри проводит вас в ваши комнаты в новом крыле. Там вы сможете немного перекусить после долгой дороги, а также переодеться и отдохнуть. Через час, в Большом обеденном зале, подадут ужин, тогда Джеффри вернется и проводит вас.

– О, Тициан! – воскликнул Холмс, когда я катил его кресло, следуя за Мейсоном в новое крыло. – Остановите здесь! – Он принялся рассматривать картину с жадным интересом. – Великолепный образец. Похож на «Портрет молодого человека с перчатками», который приобрели французы, после того как наш несчастный Карл I потерял голову, только этот лучше. Написан, скорее всего, несколько лет спустя. Мало портретов кисти Тициана дошли до наших дней. Я ожидал, что коллекция графа будет потрясающей, – заметил он. – Кстати, где он?