Доживать свои дни полностью парализованной – не то, о чем может мечтать молодая девушка. Хуже только то, что любимый не захотел заниматься реабилитацией. Ведь при должных усилиях и выполнении рекомендаций врача можно было реабилитировать мое тело, и я бы снова стала полноценным дееспособным человеком. Но после аварии, в которой любимый муж не пострадал, он отстранился от меня и отдал меня на попечение сиделке на окраине города. И хорошо, если она оставляла меня сидеть в инвалидной коляске возле окна, а то чаще я просто лежала в кровати сутки напролет. Я молила о выздоровлении и пыталась сама напрягать мышцы, но все было безрезультатно. А я так хотела жить нормальной жизнью. Но словно все забыли обо мне: и муж, и родные. Однажды я проснулась и поняла, что мне нечем дышать – все из-за того, что кто-то душит меня подушкой.

— Надоело ждать, пока ты сама сдохнешь. Все приходиться делать самому.

Прошло буквально несколько мучительных мгновений, и наступила темнота. А следующее, что я ощутила, – это жгучая, всепоглощающая боль. На короткое мгновение удалось открыть глаза, чтобы понять, что я в больнице. Но как я могу быть тут, если только что умирала от удушья? И почему так болит все тело? А потом до меня дошло: я чувствую свое тело. Но боль была такой сильной, что я снова провалилась в темноту. Периодически возвращаясь в сознание, поняла, что как-то стала маленькой девочкой, сильно пострадавшей от огня. В ее воспоминаниях я через время смогла найти то, что она залезла в металлическую бочку за своей любимой игрушкой, и кто-то кинул в ту же бочку зажжённую зажигалку. Но видимо, что-то было в бочке, потому что огонь очень быстро вспыхнул, и ребенок загорелся почти полностью. Она каким-то чудом уронила бочку и выбралась. А потом какой-то мужчина потушил ее и вызвал скорую и другие службы.

Лежа в больнице из воспоминаний Лилии узнала, что у нее есть три старших брата и старшая сестра. В больницу приходили только родители, и было видно, что им больно видеть покалеченного ребенка. Не знаю, сколько времени прошло, потому что оно тянулось очень медленно и мучительно. Но ожоги заживали, оставляя некрасивые рубцы. Но что меня безумно радовало, то, что чувствовала свое тело и могла им управлять. После выписки из больницы был период реабилитации для тела, ведь я долго лежала. Ожоги после заживления смогли сгладить, убрав самые грубые рубцы. Но вот полностью заменить обожжённую кожу не могли.

Когда оказалась дома, узнала, что в общей сложности в больнице я провела год и теперь мне шесть лет. Кожа осталась целой только на шеи и в зоне немного ниже ключиц, а также голова с лицом. Ногти сами восстановились и были нормальными. Меня сразу стали приучать к тому, чтобы я одевалась так, чтобы ожоги были полностью скрыты. Сразу бросалось в глаза то, что девочки и женщины в местности, где мы жили, носили длинные платья. Ткани как правило были легкие и немного тянущиеся. Радует хотя бы отсутствие корсетов и пышных юбок. Пока была дома, я не видела проблемы в наличии ожогов на теле. Но стоило пойти в школу, и поняла всю глубину проблемы. Я как бы знала, что дети бывают жестоки, но теперь пришлось ощутить это на своей шкуре.

В моем классе была только одна девочка, а остальные восемнадцать были мальчишками. И если первые несколько классов мои одноклассники никак не реагировали на наличие шрамов то, когда начался подростковый возраст меня стали называть не иначе как «уродина». Я всегда одевалась так, чтобы шрамов было не видно. Но кисти рук не спрячешь, не надев перчаток. Платья я носила только с длинным рукавом, так что даже кисть была спрятана до пальцев. На физкультуру была форма – длинные штаны и белая футболка с коротким рукавом. Но я всегда поддевала еще тонкий гольф телесного цвета, чтобы прятать мои руки. Но даже так все, видя меня, кривили лица, словно у меня на лице была какая-то большая уродливая бородавка.

Старшая сестра делала вид, что меня не существует, особенно в школе. Дома просто игнорировала. Поэтому я посвящала все свободное время учебе. Особенно хорошо мне давалось изучение языков. К окончанию школы я знала все существующие языки нового мира. Отношения в семье были немного странными. Только взрослея я поняла, что на моем будущем как женщины поставили большой жирный крест.

Дом у моей новой семьи был относительно большим – двухэтажным. На первом этаже была кухня и большая гостиная. На втором этаже было четыре спальни, и еще был большой просторный чердак. С моей подачи на нем сделали ремонт и даже подумывали сделать его жилым. Но пока этого не случилось, я уходила на него делать уроки. Отец мне там поставил стол и стул, и я могла заниматься ни на кого не отвлекаясь. В старшей школе мне купили ноутбук по моей просьбе. Потому что стало заданий больше именно за компьютером. Я до окончания школы смогла окончить курсы редакторов и получить об этом диплом и стала искать себе подработку как раз на редактирование и перевод текстов. Даже получила первый заказ на редактирование, чему была безумно рада. И так, на мелких заказах, стала формировать свой позитивный рейтинг.

В свободное от учебы и подработок время помогала по дому – готовила еду и занималась уборкой. Сестра от этих дел просто мастерски устранялась и всегда спихивала эти обязанности на меня. Нужно отметить: готовить я научилась хорошо, это даже родители отмечали.

— Вкусно, как и всегда, — похвалила мать — жаль только не сможешь порадовать этим никого кроме нас.

Уже не спрашивала «почему?». За время школы я уже поняла, что иметь красивое личико – это мало в этом мире. То количество шрамов, что есть у меня, перечеркнуло мое будущее. И парни, когда видят изуродованные руки, сразу морщатся, словно я в них чем-то вонючим кинула.

— Ты на выпускной идешь? — спросил отец за ужином — Ведь уже скоро выпускные экзамены. — спросил отец за ужином — И я не помню, говорила ли ты куда собираешься поступать?

— Поступать буду на переводчика, — ответила спокойно — А на выпускной не иду. Как мне заявили одноклассники – «уродине нет места на этом празднике жизни».

— Но у тебя же очень высокие балы! — воскликнула мать.

— Это волнует только меня и вас, и возможно учителей. Одноклассникам я как бельмо на глазу, от которого они с удовольствием избавятся. Потому я получаю диплом и все бумаги в кабинете директора через полторы недели.

— Я схожу с тобой, — сказал старший брат Алекс.

Кивнула с благодарностью. После ужина по сложившейся традиции я сама прибрала со стола и загрузила грязную посуду в посудомойку. А потом ушла на чердак, готовиться к экзаменам. Через час ко мне поднялся отец.

— Дочка, тебе гулять иногда нужно, а то ты все время за учебниками сидишь.

— Я гуляю после школы, пока домой иду. Я хожу пешком в школу и из школы, не езжу на школьном автобусе.

— Я знаю. Но тебе нужно гулять с друзьями.

— У меня нет друзей, все во мне видят уродину.

— Погуляй с друзьями Маргариты.

— Уже как-то пробовала, в средней школе. Меня едва не побили за то, что я пришла к ним. Тоже сказали, что «уродина должна сидеть дома».

Вижу, как отец хмурится. А на следующий день он сообщил, что записал меня на консультацию к психологу. Ей оказалась молодая женщина с другой планеты. Она искренне не понимала реакцию окружающих на меня и пыталась исправить мое отношение к себе. С ее подачи я даже на сайте знакомств зарегистрировалась и пробовала общаться с парнями. И даже сходила на фотосессию к женщине-фотографу. На ней меня сфотографировали в коротких шортах и спортивном топе. На фотографиях было хорошо видно шрамы, но из-за освещения и мастерства фотографа это не выглядело так ужасно. Эти фотографии увидел отец уже после моего выпуска из школы.

— Кто тебя снимал? Мужчина?

— Женщина, естественно.

— Хорошо. Их сильно редактировали?

— Только освещение.