- Я вижу триптих, - сообщил аллен, глядя на другую стену зала. - Давайте осмотрим его.

Альваро не двинулся с места.

- Выслушайте, дон Филиппе. Хуанес получил угрозу, а потом был убит. На днях угрозу получил я. В своем ящике стола я нашел отрезанный женский палец с запиской: “Прекрати это”. Записка лежала на черновике книги. Убийца не хочет, чтобы я писал!

- Да, маэстро, я тоже получил одно послание. Соглашусь с вами: не все письма приятно читать…

Аллен щелкнул пальцами, подзывая слугу-муара. Тот вложил в руку господина газету.

- Ознакомьтесь, маэстро, - сказал дон Филиппе и отдал газету писателю.

Брови Альваро поползли на лоб. То была “Воскресная Лаэрта” - вдумчивое еженедельное издание, посвященное политике, праву и светской жизни. Однако донельзя странного вида: все статьи написаны от руки на клочках бумаги и выклеены на одном большом белом листе. Не газета, а – черновик газеты.

Красной линией была обведена статья, Альваро глянул туда – и сразу прочел свое имя. Он проглотил текст.

“Известный писатель Альваро Флорес да Силва отличился в драке. Как помнит читатель, недавно на вокзале состоялось столкновение безработных хулиганов с фабричной охраной. Агрессивная толпа безработных ворвалась на вокзал, чтобы уничтожить товарный поезд, перевозящий паровые станки. Охрана попыталась помешать порче имущества, и безработные вступили в драку с нею. По словам очевидцев, в первых рядах драчунов оказался Альваро да Силва. Не помня себя от ярости, он избивал охранников рукоятью револьвера, без жалости наносил удары по лицам и головам. С большим трудом его удалось угомонить и вытащить из центра побоища. Сложно сказать, что стало причиной таких перемен в утонченном деятеле искусства, но ясно одно: слава не пошла ему на пользу”.

Альваро покраснел и выдавил вопрос:

- Это еще не издано, да?..

- “Воскресная Лаэрта” принадлежит эсфере Знаний, но если статья касается творческих людей, мне присылают ее на утверждение. Я могу изъять статью из номера – либо оставить.

- Филиппе-аллен, это все – чистое совпадение! Мы с друзьями просто пришли посмотреть, но поезд подошел с другой стороны, и мы случайно оказались в первом ряду. Кто-то толкнул Фернана в спину, он вышел вперед, а охранники озлились и стали его бить. Не я начал драку, дон Филиппе! Я вмешался, чтобы защитить друга!

- Взглянем на триптих, - предложил аллен и зашагал через зал.

Триптих звался “Мать-и-Отец”. В полном согласии с названием изображен был Мать-и-Отец – Древнейший из Древних, единственный родитель всех Владык Бездны.

На левой картине, озаглавленной “Мать”, красовалась голая полная дама. Она сидела, бесстыдно разведя ноги. Лоно ей заменял моллюск - крупная устрица. Из раскрыва устрицы текла струйка пугающей темной крови.

На правой картине - “Отец” - стоял, подбоченясь, богато одетый сеньор. В тело сеньора тоже был встроен моллюск: он заменял собой рот и челюсти. Пасть моллюска была разинута, из нее противно капала слюна.

А на центральном полотне – табличка “И” - находился, собственно, Древнейший из Древних. Как и описано в мифах, он имел вид спиральной морской раковины. Инутри нее исходил дивный лазурный свет. Проделав долгий путь по изгибам спирали, из раковины выкатилась драгоценная жемчужина, внутри которой сидел крошечный новорожденный бог. Таким образом, полотно “И” изображало рождение Древнего в точном согласии с легендами.

- Зачем понадобилось рисовать две остальные картины? - спросил Филиппе-аллен. - Нельзя ли было ограничиться только центральной?

Альваро думал совсем не об этом, однако быстро нашел ответ:

- Мы познаем красоту, сравнивая ее с уродством.

- Верно. А что есть уродство?

- Сочетание того, что не должно соединяться. Древнейший родитель сочетает в себе и Мать, и Отца. Сумма гармоничных сущностей порождает красоту. На остальных картинах люди сочетаются с моллюсками… либо с богами, если моллюск символизирует бога. Но так или иначе, это сущности, чуждые друг другу. Их сумма мерзка и бесплодна.

Ди Берро прекрасно владел голосом – да чего и ждать от оперного певца. Не меняясь в лице, он вдруг заговорил на октаву ниже. Слова зазвучали не в ушах да Силвы, а будто прямо в мозгу.

- А вы, маэстро,- сумма каких сущностей? Вы трус? Вы бездарь? Тупой драчун? Бунтарь? Плаксивая баба? Гениальный творец? За час беседы вы показали все это. А в сумме - бесплодное уродство.

Альваро скрипнул зубами, непроизвольно сжав кулаки.

- Дон Филиппе, титул не дает вам права! Сначала вы угрожали, теперь оскорбляете!

- Кто вы?! - хлестнул ди Берро.

- Я – человек искусства!

- Так напишите чертову книгу!

Альваро отчеканил:

- Я – человек искусства, а не станок! Если нужен тот, кто штампует странички, - вы ошиблись адресом. Я творю шедевры. Отсюда страх и сомнения, и перепады.

Он хлопнул рукой по новорожденной жемчужине на картине:

- Я делаю вот это – создаю Красоту! Могу ли я быть уверен в результате?!

Дон Филиппе позволил себе легкую улыбку и снова изменил тон: слова стали мягче, но горячее – капли воска со свечи на голое тело.

- Юноша, вы не забыли, с кем говорите? Уж не мне ли вы хотите рассказать, что такое искусство?.. Я знаю страх и сомнения, зависть и ревность, безнадегу и тоску, и еще массу ядовитого творческого гноя, до которого вы не доросли.

- Простите, аллен…

- Но все это неважно! Всем плевать, сколько истерик ты закатил, сколько ночей не спал и сколько крови выжал из самого себя. Важно одно: взял ноту – или нет? Только это ценно! Остальное – дерьмо на лопате. Написал книгу – или нет? Вот весь выбор, маэстро.

- Я… постараюсь.

- Вы напишете. И все будет прекрасно: ни угроз, ни нищеты, ни дрянных статей в газетах, никаких сильных врагов, никакой разрушенной карьеры. Сотворите шедевр – и восстанете из пепла!

После паузы дон Филиппе тихо добавил:

- Либо не сотворите.

Альваро кивнул:

- Я напишу.

Аллен усмехнулся:

- Рад это слышать.

И тут же двинулся к следующей картине:

- Кажется, это Ай-Хинар. Да, он самый, только в образе безумца. К слову о безумцах, маэстро: вы знаете историю этих картин? Художник вдохновлялся творчеством Лиесса ван Хальма – философа и писателя. “Философия ужаса” - его последняя и лучшая книга – осталась недописана. Знаете, почему? При работе над нею ван Хальм сошел с ума.

* * *

Среди многих библиотек, книжных лавок, читательских клубов и прочих литературных заведений Лаэрты Альваро да Силва выделял два: кафе Малены и магазин Хосе Фларбо. В кафе Малены его влекло желание повидать хозяйку и загладить впечатление, оставленное при последней встрече. Зато подвальчик Фларбо находился около академии Искусств, куда держал путь Альваро. Кроме того, заведение Малены – всего лишь кафе, пусть и книжное, а магазин Фларбо славится богатым ассортиментом. Странная недописанная книжонка иностранного философа скорей найдется у Фларбо.

За полчаса до лекции об антагонисте Альваро да Силва спустился в уютный подвальчик, звякнул дверным колокольцем и с порога заявил:

- Доброго дня, сеньор Хосе! Пришел ваш главный источник дохода!

Пожилой и весьма улыбчивый очкарик Фларбо вышел ему навстречу.

- Маэстро, если ваша рука тянется к флагу первенства книжных продаж, то я вынужден стукнуть ее линейкой. Вы – третий, Альваро. Два автора обошли вас с изрядным отрывом.

- Кто посмел?! - возмутился да Силва. - Каких выскочек я должен поставить на место?

- О, вы можете обогнать их, но способ вряд ли вам понравится: нужно свихнуться либо умереть. Лидируют в продажах мемуары полковника эль Камеды, трагически погибшего на дуэли. Второе место занимает “Философия ужаса” Лиесса ван Хальма, потерявшего рассудок. Ну, а вы, маэстро, лежите у их ног.

Фларбо показал стеллаж нашумевших новинок: он выглядел в строгом согласии с описанием. Стеллаж украшала фигура любознательной девушки в очках. На уровне глаз она держала полку с опусом мертвого солдафона; левою рукой прижимала к груди труды чокнутого иностранца; а блестящие романы гениального Флореса да Силвы лежали стопочкой на чемодане у ее коленей.