Рэд поперхнулся. На сей раз – вовсе не от хвори.

- Это я-то нарушил договор?! Краб тебя задери, фишмайстер! Ты обещал свободу, и где я теперь?!

Рэд подергал руками и ногами, которые стягивали ремни.

- Ты не сделал дело. Но я дал тебе хорошая награда. Награда зер гут, ихь бин милостив! А ты подвел меня!

- Я все сделал, чего ты хотел! Колодец готов! Ты обещал свободу, а дал – драную шлюху!

Грета не заслуживала таких слов. Не на нее Рэд злился, а на мерзавца в плаще. Обманул и предал, а теперь еще корчит невинность!

- Каталиетц, я не понимать.

- Ты не исполнил обещание, фишмайстер. Будь мы в Лаэрте, я б тебя вызвал и порубил на куски. Ты сказал: свобода за колодец. Будет шёнбрун – будет фрайхайт. Теперь шёнбрун – йа, а фрайхайт – найн!

Йориксен поморгал в недоумении, глянул на сокола, тот сказал несколько слов. И лишь теперь до рыбака дошло. Лицо аж вытянулось в понимании – и предельном изумлении. Он заговорил по-дангарски, спохватился, буркнул: “Шайзе”, принялся терзать словарь.

- Ты не вырыл шёнбрун, каталиетц! Ты сделал простой колодец... яма с вода! Я надеяться: шёнбрун!

Вот теперь начал понимать и Рэд.

Начал понимать – и сразу осекся в мысли. Бред, не может быть такого! Крабья чушь!

- Повтори, - попросил он.

Барон Ландау бросил что-то – дескать, много чести, повторять ему. Но Йориксен медленно и внятно повторил:

- Ты вырыл не есть шёнбурн. Ты вырыл простой бруннен, колодец с вода. А я хотеть: Прекрасный Колодец. Ты понимать, что это такое?

О, да, Рэд понимал. Много раз он слыхал о волшебных Колодцах. Об одном из них слышал столько, что хватит на чертов роман в стихах. Полгода, пока Рэд ждал приговора, его сосед по камере описывал Колодец. Другие узники говорят про своих баб, про удачные дела, про - сколько раз ходили на абордаж и скольких парней уложили на дно моря. Этот – только про Колодец волшебства. Из-за Колодца-то он угодил за решетку, и никак не мог с этим смириться - все болтал и болтал, надеясь выболтать всю горечь. Под конец Рэд прижал его к стене и пообещал выбить зубы, если услышит еще слово на эту тему.

Так что о Колодцах Рэд слышал предостаточно. Но не мог даже подумать, что Йориксен хочет именно Колодец волшебства. Ведь последней крысе в трюме самого захудалого бота известно: смертный не может вырыть Колодец!

- Фишмайстер, ты очумел. Все Колодцы создали Древние боги. Еще бы попросил меня создать реку или скалу!

Йориксен знал слова “Древние” и “Колодцы”, от них угадал и весь смысл фразы. Пролистав словарь, ответил с лукавой улыбкой человека, знающего тайну, сокрытую ото всех:

- Не Древние, а Сеятель создал шёнбруны. Я верю: ты смочь повторить!

Рэд попробовал вытащить руку из-под ремня. Она изрядно затекла, а кроме того, требовалась для общения. Ландау возмутился, но сокол все же расстегнул ремень. Рэд освободил руки, растер запястья, размял кисти. С радостным удивлением обнаружил, что ни один палец не отморожен. Хорошие все-таки рукавицы носил Якка!.. Когда руки восстановили подвижность, Рэд указал на Йориксена и покрутил пальцем у виска:

- Ты сдурел, фишмайстер.

Йориксен хлопнул в ладоши и просиял, будто теперь исправились все конфликты, и дела пойдут на лад. Теперь Рэд знает, что Йориксен свихнутый – и это залог взаимопонимания!

- Я и мастер Ландау спорить, - сообщил Йориксен, - а ты, Рэд, нам помочь. Ответь: кто ты?

Рэд назвал свое полное имя. Фишмайстер помотал головой:

- Найн, дас ист дер наме! Только имя! А какова суть? В чем твоя истина?

Рэд не понял вопроса - и не диво, ведь спрашивал полоумный.

Ландау процедил:

- Айн бандит?

Рэд не имел желания отвечать этой скотине. Бросил просто, чтоб отстали:

- Йа.

Йориксен мотнул головой:

- Найн! Не есть главное! Ты бандит, но это не суть. Кто ты?

- Мертвец, - сказал Рэд и зашелся в приступе кашля.

- Найн. Ты умирать, но не бояться смерть. Не истина. Кто ты?

Фишмайстер ткнул в него пальцем, требуя ответа. Рэда начинал бесить этот допрос. Если они ждут ответа: “Я ваш раб” - то скорей дождутся плевка в морду.

Рэд хлопнул себя по груди, а потом показал кулак. Мол, я – это я, и все тут.

Его рукав сдвинулся, и Ландау увидел наколку. Нагнулся, присмотрелся с гадливостью, а Рэд поднес руку ближе к его морде: раз тебе противно – то любуйся!

- Вер ист дас? - спросил Ландау.

Сокол объяснил ему вместо Рэда: Элига, каталийская мирна удачи.

Барон задал новый вопрос. Указал на руку Рэда, а потом на шею. Повернулся к Йориксену, прошил обвиняющим взглядом: «Что вы позволяете этому рабу? Где его клеймо? Где камень на цепи? Вы дали ему распоясаться!»

Йориксен ответил энергично и твердо, веря в свои слова, пытаясь убедить Ландау. Возможно, он говорил: «Я верю в каталийца. Поверьте и вы, барон! Дайте шанс!»

Потом прибавил, прижав кулак к груди: «А не выйдет - и не страшно, саркома все равно его убьет».

Барон Ландау слегка повел бровью, признав за Йориксеном не правоту, но хотя бы долю разума. И обратился к Рэду:

- Кто ты есть?

Йориксен повторил вопрос:

- Кто ты, каталиетц? Скажи твоя суть!

Тогда Рэд осознал, насколько важен ответ. На кону сама его жизнь – верней, ее остаток. Йориксен и Ландау спорили как раз об этом – о его сути. Если победит Ландау, вряд ли Рэд проживет еще день.

Значит, нужно ответить так, чтобы подыграть Йориксену… Но как именно? На что ставил фишмайстер? Он же безумец! Сам врет – и сам себе верит. Наверное, он хочет услышать то, во что верит Рэд. Он так и спрашивал: «Какова твоя истина?»

И Рэд задумался: «Какова она – моя истина? Кто я, по правде?» Было старое ремесло, но оно уже в прошлом. Потом был новый браслет – Рэд заработал его потом и кровью, выжал из себя все соки. Но толком поносить не успел: надел браслет, а вскоре узнал про свою болячку... Еще были друзья - до грусти мало, да и друзьями не назовешь, разве только товарищами... Еще были женщины – редкие, неродные. Ни к одной он так и не прирос сердцем, даже к последней...

Рэд спросил себя: “Скоро мне помирать. По чему я тоскую больше всего?” И взгляд сразу метнулся к “мардуру”, которым поигрывал сокол. Не оружие как таковое вызывало ностальгию, но его совершенство, лаконичная красота. Такое делают лишь в Каталии! Не только о револьверах можно сказать эти слова. И даже не о фрегатах, паровых экипажах, нарезных карабинах, самопишущих перьях... О людях – тоже можно! Таких делают лишь в Каталии.

- Я каталиец, - сказал Рэд.

- Каталиетц! - просиял Йориксен. Вскочил, взмахнул рукой, окинул остальных победным взглядом: мол, я так и знал!

Ландау процедил через губу:

- Эр ист кайн менш. Эр ист айн бестиа.

Но в голосе была не прежняя надменность, а досада: Ландау знал, что спор проигран. Йориксен задал ему вопрос - почтительно, с поклоном, но и с улыбкой на устах. «Теперь, барон, когда я оказался прав, - могу ли поступить по-своему?»

Ландау бросил несколько слов и вышел прочь.

Йориксен хлопнул Рэда по плечу и заговорил – горящие глаза метались от листка к лицу каталийца и обратно.

- Я дам тебе новый цуштанд. Ты снова копать. Мы знаем твой истина. Теперь ты сможешь копать шёнбрун!

Рэд поднял руку и сжал в кулак.

- Нет.

- Ты копать, каталиетц!

- Найн. До смерти я должен ответить на письмо. Ты мне обещал.

Рэд сунул руку за пазуху, вытащил грязный, измусоленный конверт, помахал в воздухе.

- Я не стану копать. Рэда кайн грабен! Я должен послать письмо.

Йориксен хмыкнул, помял подбородок – и вдруг сказал:

- Я отправить.

Рэд опешил:

- Что?..

- Морген я ехать почта. Потом ты копать шёнбрун. Договор?

Рэд качнул головой:

- Найн. Без обид, но ты обманул. Я тебе не верю.

- Хорошо, не я. Кому ты верить?

И тут Рэд встал в тупик. Очевидно, что почта находится в городе, при станции. Туда его точно не отпустят – после попытки-то побега! Письмо повезет кто-нибудь из местных. Если не Йориксен, то кто? У камней каторга, их не отпустят. Сокол слишком скрытен, краб знает, что у него на уме. Якка хорош, но в обиде на Рэда – может отомстить. Кто ж тогда?..