В этих мыслях Рэд провел вечер и пол-ночи. Истосковался он по светлым мыслям, по мечтам и планам – теперь отводил душу. А в землянке шла обычная жизнь: бригадир делил еду, Сиплый сипел молитву, Шульц оттаивал и стонал, у Того Без Ногтей загноился большой палец… Никому из них Рэд не выдал свою радость. Только позавидуют, а пользы не будет.
Утром он, как бы, вышел на работу вместе со всеми. Они разошлись по своим тропкам, а Рэд вернулся в землянку и принялся ждать. С утра за ним не пришли, и это был хороший знак: если б снова послали на каторгу, то как раз утром. В обед тоже не пришли, и Рэд начал тревожиться. Колодец готов, почему Йориксен медлит? Занят, должно быть…
Ближе к вечеру он уже не находил себе места. Рыскал вокруг землянки, точно голодный волк. Присматривался к терему, искал глазами Йориксена. Решил: если дотемна так и не позовут, пойду к фишмайстеру сам.
Когда поселок накрыли сумерки, появился Якка.
- Рэда, комме! Дер прайса вартет ауф дихь!
Рэд ни краба не понял, но голос охотника звучал радостно. Тревога унялась… Чтобы через минуту вспыхнуть снова: Якка вел его вовсе не в терем.
- Куда мы идем? Где Йориксен?
- Прайса фюр Рэда! Рэда хаст глюк!
Дурная радость Якки взбесила каталийца. Остановился, развернул охотника к себе.
- Якка, ты ж меня знаешь - могу разозлиться. Объясни толком: где фишмайстер?
Охотник заговорил возбужденно и многословно. Рэд изо всех сил напряг мозги и уши, но понял лишь одно: Йориксен очень занят, потому велел Якке выдать Рэду награду.
- Так это ты меня отпустишь? А куда идем?
Якка засмеялся и снова сказал непонятно. Вроде как: идем за наградой.
Они углубились в лес в направлении церкви. Вышли на храмовую поляну, пересекли ее и снова нырнули в чащу. Рэд начинал звереть. На ночь глядя Якка заведет его в незнакомый лес и там отпустит? Хороша награда, ничего не скажешь!
Но тут они снова вышли на вырубку и увидели хутор. На просвете среди леса стояли штук пятнадцать изб. У некоторых светились окна, надо всеми трубами поднимались дымы. К одной избе с огоньками в окнах Якка подвел Рэда. Поднялся на крыльцо, постучал в дверь, и она открылась.
До той минуты Рэд не знал: здесь бывают женщины!
От неожиданности он не смог ее толком разглядеть. Смотрел в упор – но не видел: глаза отвыкли воспринимать девичьи черты. Только две детали врезались ему: длинная черная коса, переброшенная через плечо, и высокая грудь под белой сорочкой с вышитыми цветами.
- Дас ист Грета, дайне прайса! - сказал охотник.
- Грета, - повторила девушка, потупив взгляд.
Рэд стоял и хлопал глазами, ничего не понимая. Тогда Якка взял его руку и положил на грудь девице. Плоть была мягкой, податливой, теплой. Это действительно была женщина.
Якка толкнул Рэда в спину. Каталиец и Грета очутились в доме, охотник захлопнул за ними дверь.
Тут было светло и жарко натоплено, и пахло пирогами. С одежды Рэда сразу начало капать. Девушка сказала что-то и показала вешалку с оленьими рогами. Он скинул шапку, телогрейку, валенки и рукавицы. Она позвала его в комнату, Рэд вошел.
Краем глаза заметил печку, стол с едой, широкую кровать. Взгляда от девушки он не отводил, боясь, что она может исчезнуть, как мираж. Грета села на скамью, он – рядом. Оба молчали. Он пожирал ее глазами, она отводила взгляд. Он протянул руку, погладил ее шею, подбородок. Грета отпрянула и указала на стол: возьми, поешь.
Тогда Рэд сообразил: она его боится! Он – сильный странный чужеземец, он не понимает речи. Девушка старается оттянуть момент, когда...
Рэд улыбнулся ей как можно добрее и сказал:
- Прости, не хотел напугать. Я пялился и трогал не от похоти, просто не мог поверить. Давным-давно не видел женщин.
Она ничего не поняла, но успокоилась от мирного, ровного голоса. Глянула с надеждой, и Рэд повторил:
- Не бойся меня, не обижу.
Затем он ее обнял - как сестру, а не любовницу или шлюху. Грета напряглась, потом расслабилась в объятиях. Рэд погладил ее по голове и отпустил. В глазах девушки блеснула влага, она поспешила спрятать лицо.
- Теперь можно поесть, - сказал Рэд и принялся за пирог. - Краб сожри, как вкусно! Это ты пекла?
Он ел, а она сидела рядом и смотрела, понемногу успокаиваясь. Она молчала, ведь он бы все равно не понял. А он молчал, поскольку рот был набит. Обоим было хорошо и уютно в этой тишине. Казалось, он вернулся из дальнего тяжелого странствия, а дома – тепло, и ему рады.
Он слопал почти весь пирог, оставив лишь один кусочек – чтоб совсем уж не обижать Грету. Запил чаем, закусил конфетой. Даже конфеты были – поверить сложно! Сказал:
- Спасибо за чудесное угощение. Ты прекрасно печешь пироги.
Чтобы стало понятнее, он поцеловал ее руку. Грета не отдернулась, а порозовела. Потом она встала и позвала куда-то, и Рэд подумал, что не очень-то хочет в постель. Лучше еще посидеть сытым в тепле, бок о бок с красивой девушкой, воображая, будто какое-то невероятное чудо перенесло его домой... Чтобы не обижать, он пошел за Гретой, и она привела вовсе не в постель. Открыли дубовую дверь возле печки и попали в предбанник, а оттуда – в баню.
В самую настоящую баню! С камнями, паром, пахучими вениками и огромной кадкой горячей воды. Рэд опешил: какая божественная роскошь! А Грета, ощутив себя хозяйкой положения, скомандовала: “Раздевайся и залазь”. Его не пришлось просить дважды. Минута – и голый каталиец очутился в кадке. Грета намылила мочалку и стала неспешно, с чувством и толком, смывать с него грязь. Она улыбалась, ясно понимая, какое блаженство ему дарит. Рэд возносился на вершины счастья, постанывал от наслаждения и подставлялся то так, то этак: вот здесь потри, и еще здесь, а тут почеши... О, да!
Она тоже получала удовольствие: поглаживала и щупала его мускулы, прикладывала белые свои пальчики к его смуглой коже, любовалась контрастом. Нашла шрам от муарийской сабли и другой - от селезского кинжала. Обвела ноготком, спросила что-то – видимо: “Кто тебя так?” Рэд сказал:
- В Лаэрте ни одна путана не спросит мужчину о таком. Можно обидеть клиента. Вдруг ему неприятно вспоминать, как получил нож под ребро.
Похоже, Грета поняла слово “путана” - и расстроилась, надула губки. Он сказал:
- Да чего ты! Путана – обычное ремесло эсферы тени, как вор или грабитель, или абордажник. Ничего здесь нет постыдного. Пару лет назад мы бы с тобой носили браслеты одинакового ранга.
Он чмокнул ее в щеку.
- У нас, в Каталии, законно любое ремесло, которое кому-нибудь приносит пользу или радость. А ты даришь очень много радости... Да ты и сама знаешь!
Он подмигнул, она улыбнулась в ответ. О чем-то попросила, и Рэд догадался: “Расскажи еще”. Провела пальчиками по его груди, около сердца: “Коль о шрамах нельзя, о себе расскажи”. Он начал:
- Ну, я... - и сел на мель.
Что рассказать? Жизнь, вроде бы, прошла ярко, со странствиями, с приключениями... Но, оглянувшись назад, он видел мало того, что достойно рассказа. Здесь рубился, там дрался, тут работал саблей, там - кулаками. Не был он никогда хорошим человеком. Был таким, какого лучше не встречать на черной земле. Грета, конечно, не поймет ни слова, но уловит женским чутьем... Да и перед самим собой стыдно: может, сейчас он в последний раз в жизни о себе рассказывает. Что-то бы светлое вспомнить, хоть что-нибудь...
И он заговорил:
- У меня было две мечты: хотел завести сына и сменить ремесло. Вторая – намного сложнее, но я сумел! Сама видишь, кто я: драчун и костолом. Так вот, представь: я научился работать головой. Было очень трудно, от науки мозги закипали. Когда начинал, едва умел читать. А во всех учебниках – формулы, графики, слова мудреные. Я об эти страницы бился головой, как об стенку. Прочел абзац – ни краба не понял. Перечитал, еще, еще, еще... И спросить-то некого, среди всех товарищей я один такой чокнутый... Бывало, хватал “мардур”, хотел пулю пустить в висок. Не затем, чтобы сдохнуть, вовсе нет! Раз я такой тупой, что ни одной формулы не понимаю – значит, в башке моей пусто, лишь пауки с паутиной. Пробью дырку в черепе – только лучше станет: проветрится!
