Помахав ему в ответ, как сумасшедшая кошатница, я чуть не сломала шею, когда спешила к нему, споткнувшись о свои меховые тапочки, а затем поскользнувшись на особенно обледенелом участке подъездной дорожки.

— Господи, — усмехнулся Джерард, обнимая меня за спину и оттаскивая в безопасное место, прежде чем я успела упасть на задницу. — Эти тапочки – несчастный случай, который только и ждет, чтобы произойти. — Поставив меня обратно на ноги, он осмотрел их с озорным блеском в глазах. — Я люблю их.

— Ты не должен был говорить моим тапочкам, что любишь их, Джерард, — пожаловалась я, сжимая в кулаке перед его комбинезона. — Ты должен был сказать мне.

— Правда? — Он склонил голову набок. — Я думал, это уже само собой разумеющееся.

Мое сердце забилось быстрее, и я покачала головой. — Я, ах, я не… Я имею в виду, я не была слишком уверена, что ты все еще любишь.

— Любовь – это не кран, Клэр, — сказал он, сокращая расстояние между нами. Волна эмоций захлестнула меня, угрожая поглотить до потери сознания. — Так просто не выключается.

— Да, — согласилась я с тяжелым вздохом. — Да, это не так.

— Итак. — Сделав безопасный шаг назад, он засунул руки в свою сумку с кенгуру и пожал плечами. — Хочешь поговорить?

Да, мне хотелось кричать во всю глотку, но страх прогнать его заставил меня подавить волнение и вместо этого робко кивнуть ему.

Поскользнувшись на подъездной дорожке, я пошла в ногу с ним, когда мы двинулись знакомым маршрутом к домику на дереве. Это было путешествие, в которое мы отправлялись тысячи раз, но на этот раз на нас навалился тяжелый груз. Как будто надвигающаяся взрослая жизнь, печаль и надежда сплелись в одно сложное утяжеляющее одеяло.

— Осторожно, — я не смогла удержаться от крика, когда первой взобралась наверх, а затем увидела, как Джерард чудом избежал луча, который чуть не убил его секирой во время нашего последнего предприятия. — На этот раз папы нет дома, чтобы спасти тебя.

— Забавно, — задумчиво произнес он, осторожно обходя балку, прежде чем сесть на пол домика на дереве напротив меня. — Он действительно ушел в этом году?

— Ага. — Я кивнула, повторяя его действия, сев напротив него, скрестив ноги. — Он пригласил маму поужинать и выпить.

— Иисус. — Потирая челюсть, он бесцельно огляделся. — Это впервые.

— Первая новогодняя ночь после аварии, — согласилась я.

— Хм.

Не в силах ничего с собой поделать, я позволяю своему взгляду блуждать по Джерарду, впитывая его, все время сопротивляясь желанию броситься в его объятия. Для этого между нами было слишком много невысказанных слов. Сначала нужно было поговорить.

— Итак, ах …— Ухватившись за свободную нить, Джерард снова огляделся вокруг, прежде чем, наконец, сосредоточить свое внимание на мне. — Давай просто покончим с этим, а?

— Хорошо. — Кивнув в знак согласия, я резко втянула воздух. — Но прежде всего, могу я просто сказать, что мне очень жаль за то, как все вышло, Джерард.

— Как это вышло, — медленно повторил он. — Не хочешь ли ты сказать, что сожалеешь о том, что это вообще вышло?

— Нет, я имею в виду, что сожалею о том, как все вышло, — подтвердила я, укрепляя свою решимость. — Я не могу сожалеть о том, что вступилась за тебя, Джерард. Я не буду.

— Это было не твое письмо, чтобы его читать, Клэр.

— Нет, это не так, — неуверенно согласилась я. — Но это также не было твоим бременем, которое ты мог нести в одиночку, Джерард.

Он долго смотрел на меня, прежде чем его плечи обреченно опустились. — У меня все было хорошо. — Он опустил голову, когда заговорил. — У меня все было просто отлично, Клэр.

— Нет. — Я покачал головой. — Нет, не было.

— Как ты можешь так говорить? — требовательно спросил он жестким тоном.

— Потому что я знаю тебя лучше, чем саму себя, — возразила я, не желая отступать в такой колоссальный момент. — Мне только жаль, что я не увидела знаков раньше.

— Знаки, — пробормотал он себе под нос.

— Да, Джерард, знаки, — отрезала я настойчивым тоном. — Мы все тебя здесь подвели. Все до единого, и за это я чертовски сожалею. Я должна была увидеть признаки. Я должна была быть той, к кому ты мог бы прийти, но я не была, и я никогда не прощу себя за это.

— Клэр, пожалуйста. — Он застонал, как от физической боли. — Мы можем не делать этого?

— Мы должны, — настаивала я, слыша разбитое сердце в собственном голосе. — Джерард, мы должны поговорить об этом. Мы должны.

— Я никогда не причинял тебе боли, — выдавил он, его глаза вспыхнули эмоциями, когда он встретился с моими. — Я никогда никому не причинял боли. Я был хорошим человеком, делал хорошие вещи, соблюдал приличия, и мне не нужно было, чтобы весь гребаный мир знал, какой я слабак!

— Ты думаешь, что ты слабый? — У меня отвисла челюсть. — Джерард, ты самый сильный человек, которого я когда-либо знала.

— Чушь собачья, — огрызнулся он в ответ. — Сейчас я чувствую себя более беспомощным, чем когда мне было семь, Клэр.

— Правда? — Я резко втянула воздух, чувствуя ужас. — Почему?

— Потому что все знают. — Тяжело дыша, он протянул руку и запустил ее в свои светлые волосы. — Я так чертовски унижен, и я ничего не могу с этим поделать. Для меня нет кнопки перемотки назад, Клэр. Меня будут клеймить как жертву до конца моей жизни. — У него вырвалась болезненная дрожь. — Я не знаю, как мне смотреть в лицо школе на следующей неделе, не говоря уже о команде и всех моих друзьях.

— С высоко поднятой головой, — выпалила я, отчаянно желая утешить и подбодрить его. — Потому что ты здесь не сделал ничего плохого! — Мое сердце разбилось из-за него, и я не смогла удержаться, чтобы не потянуться к его руке. — Я никогда не хотела причинять тебе боль. — К счастью, он не оттолкнул меня. Вместо этого он позволил мне переплести его пальцы с моими. — Но я не смогла сохранить это в секрете.

— Я знаю, что ты не смогла, — донесся его прерывистый шепот. — Но теперь я не уверен, смогу ли.

Я почувствовала, как мое сердце раскололось. — Что это значит?

— Я никогда не хотел, чтобы ты знала об этом, Клэр. Об этой части меня. Об этом уродстве. — Он пожал плечами, сосредоточив внимание на наших соединенных руках. — И теперь, когда ты это делаешь, я не знаю, как нам двигаться дальше.

— Вместе, Джерард, — настаивала я. — Мы двигаемся вперед вместе. Потому что я все еще здесь, — прохрипела я, нуждаясь в том, чтобы он знал, что я никогда не уйду. Что я всегда буду здесь, рядом с ним. — Я все еще твоя Медвежонок-Клэр.

— Теперь все по-другому.

— По-другому – это не плохо, Джерард.

— Я не знаю, смогу ли я больше быть твоим Джерардом.

Возникло внутреннее ощущение, которое, как я могла только предполагать, было похоже на то, когда соломинка ломает спину верблюду, и я взорвалась.

— Как ты смеешь. — В ярости я отдернула руку и опустилась на колени. — Как ты смеешь говорить мне это?

— Клэр …

— Нет, нет, нет. — Покачав головой, я полезла к выходу, не останавливаясь, пока не оказалась у подножия лестницы и не направилась к задней двери моего дома.

— Господи Иисусе, Клэр, подожди минутку, ладно?

— Для чего? — крикнула я через плечо, услышав, как его шаги хрустят по обледенелой лужайке. Я взорвалась от разочарования, или от гнева, или от любви? Я не могла сказать, но эмоции бушевали у меня в груди и вырывались изо рта. — Чтобы ты бросил меня дважды? Я так не думаю, Джерард.

— Я пытаюсь обсудить это с тобой, — рявкнул он, хватаясь за дверь патио, прежде чем я успела захлопнуть ее. — Это то, чего ты хочешь, не так ли? Этот ужасный гребаный разговор? Я имею в виду, это должно быть то, чего ты хочешь. Вот почему ты рассказала этому чертову миру об этом письме.

— Нет, Джерард, я рассказал миру об этом письме, потому что хотела защитить тебя! Потому что я хотела справедливости для тебя. Потому что я хотела помешать педофилу издеваться над другими детьми! Ты ведешь этот разговор, потому что пытаешься отгородиться от меня, — возразила я в ответ, неохотно отступая в сторону, пропуская его на кухню. — Ты выводишь меня из себя, Джерард, потому что это то, что ты делаешь, когда дело заходит слишком далеко. Я прыгаю, а ты колеблешься. — Когда мы оба оказались в доме, я с громким стуком захлопнула дверь во внутренний дворик. — Это то, что ты всегда делал, и я больше не собираюсь с этим мириться.