– Моя голова, - простонал я, уткнувшись лицом в ее шею, когда боль пронзила меня.– Мои глаза.

– Шшш, все в порядке. Не пытайся встать.-Я почувствовал ее губы на своем виске, а затем ее рука оказалась на моем затылке, пальцы нежно поглаживали мою голову.– Просто оставайся в палате. У меня есть ты, Джо.

Палата?

Я не мог вспомнить, как оказался в палате с самого начала.

– Где я?

– Ты в своей собственной палате в A & E.- Еще один поцелуй нашел мой висок. – Ты уже некоторое время просыпаешься и засыпаешь.

– Да?

– Ага. Ты прошел много тестов. Компьютерная томография, несколько рентгеновских снимков и МРТ.-Ее дыхание сбилось, и я мог слышать крик, который она пыталась скрыть. – Но с тобой все будет в порядке, хорошо? Я не позволю, чтобы с тобой еще что-нибудь случилось.

– Не плачь, Моллой.- Уткнувшись носом в ее шею, я попытался поднять руки к ее лицу, чтобы успокоить ее, но они были такими чертовски тяжелыми, что мне удалось только слегка обхватить их вокруг ее талии. – Ты знаешь, что меня убивает, когда ты плачешь.

– Я не плачу.- Шмыгнув носом, она еще раз поцеловала меня в макушку, прежде чем прижать мое лицо к своей груди. – Все хорошо, Джо.

– Шэннон?

– С ней все в порядке, - поспешила успокоить Моллой. – Я уже говорила тебе, помнишь?

Нет.

Я ни хрена не помнил.

– Я люблю тебя, - невнятно пробормотал я. – Это все, что я помню.

– Я тоже тебя люблю, - ответила она голосом, полным эмоций. – Больше, чем ты когда-либо узнаешь.

– Черт возьми, мои глаза, - простонал я, морщась, когда яркость вокруг меня стала слишком большой. – Где Шони?

– Он дома с бабушкой.- Еще один поцелуй. – Как и Олли и Тадхг. Они все в порядке.

– Тадхг был, ах…- Покачав головой, я схватил ее за талию, мне нужно было держаться за нее в этот момент, потому что мое тело, казалось, разваливалось на части. – У него был нож.

– Он не ранен, Джо, - прошептала она. – Тсс, детка. Больше ничего не говори, хорошо?

Просто подожди, пока тебе не станет лучше. Мы поговорим об этом потом, хорошо?

Слабо кивнув, я застонал, когда давление в моей голове выросло до невероятных размеров. – Я в штанах?

– Нет, детка, это не так. На тебе твои боксеры и больничный халат. Им пришлось снять с тебя одежду для МРТ.

– О, черт.

– Почему?

– У меня в джинсах немного гашиша, - сонно пробормотал я. – Мне действительно не помешало бы покурить.

– О, Джо.- У нее вырвался прерывистый смешок. – Доверяю тебе думать о том, чтобы получать кайф в твоем состоянии.

– Могу я войти? – спросил незнакомый голос, и внезапно нас залило ненормальным количеством света, когда звук движущегося занавеса заполнил мои уши. – Вы ближайшие родственники?

– Да.

– Его мать или опекун поблизости?

– Нет. Это всего лишь я.

– Я могу вернуться, когда его мать…

– Ему больше восемнадцати, - услышал я ее слова. – Я не в его документах как ближайший родственник. Он отец моего ребенка. Мы семья.- Обхватив мое лицо ладонями, она подняла мое лицо к своему. – Ты видишь меня, Джо?

Морщась от боли, которую причинял мне яркий свет, я заставил себя сосредоточиться на единственном лице, которое я мог видеть с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. – Моллой?

– Доктор здесь, Джо.- Она улыбнулась, и мое зрение расплылось, прежде чем остановиться на ее зеленых глазах. – Мы собираемся поговорить с доктором, хорошо?

– Хорошо.- Я заставил себя кивнуть, а затем поморщился от боли. – Как скажешь, королева.

– Результаты его МРТ показывают три отдельных линейных перелома черепа, - говорил ей голос. – У него перелом носа, перелом орбиты и волосяной перелом левой скуловой кости.

– Ч-что?- Я услышал, как Моллой прохрипела. – На простом английском, пожалуйста, доктор.

– Помимо трех переломов черепа Джозефа, у него также сломана скула, нос, глазница и сотрясение мозга третьей степени, - услышал я слова мужчины. – Его МРТ также выявило несколько старых ушибов, обширные повреждения плечевой кости, не говоря уже о признаках множественных метафизарно-эпифизарных переломов, которые, похоже, зажили на удивление хорошо, не вызвав какой-либо серьезной деформации или ослабления его скелета.

– Я не знаю, что все это значит, - я слышал, как моя девушка задыхалась. – Что вы имеете в виду?

– Могу я быть откровенным?

– Да, да, будьте откровенны.

– Джозеф, могу я быть откровенным?

– Будь тем, кем, черт возьми, ты хочешь, док. Я не твой хранитель,- пробормотал я, наслаждаясь ощущением пальцев Моллой в моих волосах так сильно, что я наклонился ближе и положил подбородок ей на плечо. – Ты будь Фрэнком, а я буду Джоуи.

– Нет, Джо, он имел в виду…неважно. Продолжайте, доктор.

– В случаях, подобных Джозефу…

– Джоуи, - проворчал я. – Я Джоуи, Фрэнк.

– В таких случаях, как у Джоуи, когда пациенты попадают в такие обстоятельства, как правило, существует долгая история домашнего насилия, и, чтобы разобраться в этом для вас, результаты тестов вашего партнера показывают, что жестокое обращение с детьми явно восходит к младенчеству.

Болезненный всхлип вырвался у моей девушки. – Младенчество?

– Нет, нет, нет, - попытался я уговорить, уткнувшись в нее носом. – Не плачь, Моллой.

– Я в порядке, Джо, - прошептала она, поглаживая меня. – Как вы можете судить, доктор?

– Результаты его сканирования ясно показывают наличие переломов сустава, которые не лечились и зажили неправильно. Есть очень четкие свидетельства плохо зажившего перелома средней части его правой плечевой кости. К сожалению, это то, что обычно происходит с младенцами в возрасте до восемнадцати месяцев, которые подверглись физическому насилию. В случае с вашим партнером, хотя его кости, возможно, со временем зажили, многие из травм, полученных на его теле, оставили остаточные тени.

Или недостатки, если хотите.

– Вы хотите сказать, что это происходило с тех пор, как он был ребенком?

– Я говорю, что есть доказательства, которые наводят меня на мысль, что ваш партнер подвергался огромному физическому насилию в течение длительного периода времени.

– Это ведет к тому времени, когда он был ребенком?

– Это возможно.

– Боже мой.- Моллой всхлипнула и притянула меня ближе. – О мой бог!

– Честно говоря, это чудо, что он сидит здесь.

Глава 71.К лучшему или к худшему

Ифа

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как мы ворвались в A & E с Джоуи, несущим свою сестру на руках, в то время как я кричала на всех о помощи.

Справедливости ради, помощь прибыла мгновенно, но как только Шэннон увезли на каталке в окружении толпы медсестер и врачей, Джоуи бесцеремонно рухнул кучей на пол в комнате ожидания.

Ужас и близко не подошел к описанию того, что я чувствовала, когда сидела у постели своего парня, за бледно-голубой занавеской, в разгар переполненной аварии и неотложной помощи, пока мы продолжали ждать, когда освободится койка в палате.

Что бы они ни дали ему для облегчения боли несколько часов назад, он потерял сознание, и я почувствовал облегчение.

Чем дольше он спал, тем дольше я знала, что он в безопасности.

Чем дольше он был защищен от боли, которая, я знала, поглотит его.

Потому что в глубине души я знала, что как только действие лекарств закончится и его бедный расшатанный мозг полностью придет в себя, он встанет и уйдет отсюда. Для него не имело бы значения, что ему нужно отдохнуть или что его тело подверглось немилосердным побоям. Джоуи пойдет прямо к постели своей сестры, не думая о последствиях – или о себе.

И после того, как он навестил свою сестру, я не хотела думать о том, что за этим последует.

Положив локти на его кровать, я продолжала смотреть, как он спит, и я продолжала плакать.

Его лицо было едва узнаваемо под марлей, скотчем и бинтами. Его левый глаз был скрыт за белой повязкой, в то время как переносица была заклеена. Синяк и припухлость вокруг его правого глаза были настолько обширными, что даже когда он бодрствовал, было трудно сказать.