Подходы с моря по всему периметру города защищены высокой стеной, отступающей от полосы прибоя не дальше десяти-двадцати шагов, но и без нее высадиться на берег там непросто. Морское дно у острова практически везде каменистое, и отдельно торчащие из воды скалы, словно зубы дракона, напоминают об этом. Подойти на корабле прямо к берегу невозможно — обязательно напорешься на камни. Высадить десант в районе города можно только в порту Родоса, но вход в него перекрыт двумя волноломами со стенами и мощными башнями на оконечностях. Эти башни стерегут оставшийся незащищенным узкий проход в гавань, но и он со времени осады перетянут цепью. В дополнение к этому, с внутренней стороны гавани постоянно дежурит пара бирем на случай, если какая-нибудь малая посудина захочет прорваться внутрь или наружу.

По всем понятиям этого времени, город Родос с моря абсолютно неприступен. Если к этому добавить, что он окружен водой с трех сторон, то любой поймет, что это практически идеальная крепость. Подступ к городу доступен лишь с одной, юго-западной стороны, которая укреплена двойным рядом мощных стен.

Штурмовать эти укрепления в лоб — значит обречь армию на огромные потери, которые неизменно приведут к брожению и недовольству, а такое начало войны практически равносильно стратегическому поражению.

Брать же город измором у меня нет ни времени, ни терпения, да и, к тому же, насколько я знаю, горожане хорошо подготовились к осаде. Запасов провизии им хватит надолго, а колодцы внутри города позволят осажденным не нуждаться в питьевой воде все это время.

Из той истории, что я когда-то читал, в моей памяти сохранился один эпизод. Сын Антигона Деметрий, объявивший войну Родосу, целый год простоял под его стенами, но так и не смог взять город. Он привез для его осады десятки самых совершенных на тот период камнеметных машин, но они ничем ему не помогли.

«Вынужденный снять осаду, он бросил все эти машины на острове, — улыбнувшись, вспоминаю сей занятный факт, — а жители Родоса продали их, а на эти деньги построили своего знаменитого колосса».

Я не хочу предоставлять родосцам возможности поживиться за мой счет, поэтому и не привез на остров тяжелых и громоздких камнемётных машин. Зато у двадцатитысячной армии Патрокла, блокирующей город с суши, есть на вооружении девяносто семь легких катапульт, способных зашвырнуть медный шар, заполненный примерно литром бензина, почти на триста двадцать шагов. Еще почти сто тридцать таких же катапульт, только на лафетах морского исполнения, стоят на моих новых галерах.

Все другие катапульты и скорпионы, что находятся на бывших кораблях Антигона и Асандра, а также на союзных финикийских судах, я даже не считаю. Все это старые, ненадежные и по большей части уже отжившие свой срок машины. Какое-то слово они, безусловно, скажут, но в первую очередь я делаю ставку на свои новые катапульты и зажигательные снаряды.

Еще в самом начале осады я провел тщательную разведку местности и скажу вам, строители города явно были не дураки. Осадные машины в этом мире известны давно, как и их сильные и слабые стороны. Главным минусом всех камнеметных машин древности была их крайне малая дальность действия. Бросить увесистый булыжник, способный нанести хоть какой-то вред осажденной крепости, они могли на расстояние не больше семидесяти-восьмидесяти шагов. Поэтому строителям крепости не пришлось особо напрягаться, чтобы обезопасить себя от обстрела такими машинами.

Юго-западная стена города построена в таком месте, что гористый и изрезанный рельеф местности сам по себе не позволяет подтянуть катапульты к городу ближе, чем на семьдесят шагов. Думаю, именно поэтому в той истории, которую я знаю, осадные машины Деметрия не смогли нанести стенам сколь-нибудь ощутимого вреда. Ведь только единицы из них вообще могли добросить увесистый снаряд до цели, и то только до внешней стены, не говоря уже про внутреннюю.

В отличие от осадных машин этого времени, моим катапультам не нужно бросать тяжелые камни в несколько десятков килограмм. Мой самый дальнобойный снаряд представляет собой тонкостенный пустотелый медный шар, вмещающий примерно пол-литра низкооктанового бензина. Весит он, навскидку, около полутора килограммов и летит почти на четыреста шагов. Такой же, но уже литровый шар летит всего на триста–триста двадцать шагов, а самый мощный снаряд в три литра — лишь на сто пятьдесят шагов. Еще мои катапульты намного легче и мобильнее большинства нынешних машин, что позволило поставить их аж по две штуки на каждую из моих новых галер.

Именно это преимущество в «артиллерии» я и держал в уме, когда осматривал стены с берега и ходил на своей флагманской галере вокруг мыса Кандилл. Осмотр с моря, а также с ближайших горных высот позволил мне выявить единственное уязвимое место Родоса — крайнюю скученность застройки внутри городских стен. Бедные домишки, крытые соломой, лепились прямо к стенам вдоль южного берега, так же как и богатые кварталы прижимались вплотную к северной стене.

«Если подвести галеры с обеих сторон мыса, — сделал я однозначный вывод после осмотра, — то в городе практически не останется места, до которого не смогли бы достать мои дальнобойные снаряды».

Вывод обнадеживал, оставалось только дождаться подходящей погоды, когда идеальный штиль позволит моим галерам подойти к берегу на минимальную дистанцию.

И вот подходящий момент настал. Вчера на военном совете капитан каждого судна получил персональное задание. К тому же на все финикийские корабли были посажены наши сигнальщики.

Тут следует добавить, что все боевые корабли греков и финикийцев имели съемные мачты. Их ставили, когда хотели идти под парусом, но убирали перед боем, чтобы не мешались. Эта практика имела, как минимум, один существенный недостаток — на такую легкую мачту нельзя было укрепить марс, что значительно уменьшало дальность обзора, не говоря уж о невозможности размещения на площадке марса сигнальщиков и стрелков.

На своих галерах я с постройки указал ставить составные стационарные мачты, а в местах соединения верхней и нижней мачтовой части укреплять марсовые площадки для впередсмотрящего, сигнальщика и стрелков.

Переделывать подобным образом все старые, полученные, так сказать, «в наследство», корабли я не стал — тому было множество причин, но каждый десятый, командирский, корабль был перестроен.

Теперь весь флот делился на отдельные десятки, в которых каждый корабль обязан был следить за сигналами с командирского марса и немедленно выполнять их. Марсовые же с командирских бортов постоянно наблюдали за сигналами с флагманской галеры и немедленно передавали приказы наварха капитанам десятков.

Тут, опять же, помогла моя прежняя морская подготовка, и в дополнение к школе гелиотелеграфистов была открыта еще и школа флажного семафора. Наука это несложная, но требует определенной подготовки и навыка. За без малого год ее существования по нарисованным мною картинкам флажный семафор выучило почти три сотни сигнальщиков. Теперь на каждом корабле моего флота есть сигнальщик с флагами, а командирские корабли в дополнение имеют еще телеграфиста с гелиографом.

На союзный финикийский флот я посадил сигнальщика лишь на флагманское судно, обязав наварха из Сидона, Хирама, выполнять все полученные команды.

Сегодня с первыми лучами солнца моя эскадра начала сниматься с якорей и готовиться к бою. Построившись в три кильватерные колонны, корабли выдвинулись на заранее обговоренные позиции. Половина новых галер выстроилась вдоль северо-восточной стены на дистанции, недосягаемой для городских камнемётных машин. Весь финикийский флот встал здесь же, еще мористей, примерно в двухстах шагах от галер.

Вторая половина моего нового флота вышла к юго-западной стене и встала там на таком же расстоянии от городских башен. Вся остальная эскадра, почти в две сотни кораблей разного класса, выстроилась в три линии напротив выхода из порта Родос.

Моя флагманская галера стоит здесь же, в первой линии, напротив входа в порт Родос, чтобы сигналы с нее были видны всем трем эскадрам.