Я специально не реагировал на слова генерала.

— Зачееем гонишь нас вперёд… Отдай этого. Я возьму и уйду. Я так мало ел…

Мне пришлость смотреть в черные провалы глаз хорошего человека и оценивать дистанцию. Если брошусь с ножом, уйдем под воду. Значит, ударю воздухом, если эта дрянь дёрнется вперед.

— Не буду трогать. Никого не трону. Жену твою не трону.

Внутри меня что-то дёрнулось, и я напрягся — не позволил себе ни одного движения лицом. Тварь проверяла меня и хотела увидеть, на что я клюну.

— Жена твоя сладкая. Сладкая, сладкая. Полная, с ребёночком и сладкая.

Внутри меня ничего не дрогнуло. Дешевый трюк.

— Не трону. Только этого отдай. Он мой уже. Корни мои в нём. До костей.

— Не отдам, — стальным голосом отрезал я.

Голос твари стал тише — перешёл почти на шёпот.

— Зверомор. Я слабый сейчас. Я говорю тебе правду. Слабый. Но через час сильный буду. А через два — пройду через тебя как нож через рыбу. Отдай сейчас, пока я добрый. Пока я прошу.

Я смотрел в глаза и не двигался. На мгновение в голове стало пусто.

— Зверомор.

— Фома, вернись, — спокойно сказал я. — Ты ещё можешь. Ты уже держал её.

— Мы сожрём тебя. Сожрём твоих тигров и пузатую пантеру. Сожрём ребёнка. Выбирай, спе-е-е-е-ектр.

Я сжал рукоять ножа и стиснул зубы. Спина похолодела. Чёртовы твари…

В этот момент глаза Фомы дрогнули.

Тело опало. Колени подломились, и он упал на колени, опираясь обеими руками.

Фома поднял голову и уставился на меня мокрыми глазами. Слёзы текли уже не скрываясь.

— Максим… Это не я! У тебя беременная жена? Как… Я не знал. Как оно знало? Это не я… Правда не я, ты же не думаешь…

— Нет, успокойся. Всё нормально.

— Оно… оно почти вышло. Я его держал! Зубами! СЛЫШИШЬ МЕНЯ? ЗУБАМИ ДЕРЖАЛ МРАЗЬ!

— Да, — я кивнул и чуть улыбнулся. — Ты молодец. Как себя чувствуешь?

В этот момент всерьёз забеспокоился, потому что Фома будто и не слышал меня.

— Я ему руки своими руками держал, чтобы он на тебя не пошёл! Я их у себя за спиной свёл и держал, парень! И я больше не смогу! Всё… Твой план провалился, зверолов. Скоро оно окрепнет!

Проклятье… Нужно смотреть правде в глаза, но как? Осталось совсем чуть-чуть. Мы дойдём до деревни и выжжем тварь.

Он сидел на коленях посреди реки, на тонком стекле, под которым шла чёрная вода, и смотрел на меня глазами, в которых не было ни жалости к себе ни мольбы.

Фома просто знал.

— Парень, сядь со мной. Поговорить надо.

— Нам нужно идти, каждая минута на счету. Вставай.

— НЕТ! — рявкнул торговец. — Я никуда не пойду, пока ты не послушаешь!

Проклятье. Пришлось сесть на корточки.

— Я не дойду, Максим.

До деревни было ещё далеко, гораздо больше часа пути, мы оба знали расклад. А тварь уже бьётся в горло. На следующем приступе она пойдет наружу, и мне придется убить Фому, а генерал окрепнет настолько, что перепрыгнет в любое из посеянных семян.

Фома тяжело провел пятерней по лицу.

— Он уже корнями в печени, Макс, он не врал. Он, она или оно? Как звать эту падаль? Неважно. Важно, что я это нутром чую! Ты до деревни кусок мяса донесешь.

— Послушай…

— Не перебивай. Все твои слова — для живых. А я уже мертвый.

Он посмотрел вниз, сквозь мутное стекло льда. В черную воду.

— Теперь мне всё ясно. Меня сюда вело, Макс. С семи лет. Мать правду говорила — вода должок помнит. Если меня все равно заберёт, пусть заберёт с толком. Тут лёд. Темнота. Он из теплого мяса пришел, он холода не выдержит. И не отпустит меня, пока сам не сдохнет. Он во мне намертво и никуда не денется.

Мои челюсти непроизвольно сжались. Торговец рыбой сам нашел жестокий и стопроцентный выход.

— Так вот, если я не дойду, у меня три просьбы, — сказал Фома, не дожидаясь моего ответа.

Я не перебивал — пусть быстрее закончит свою речь, и мы пойдём дальше. Ещё есть шансы… Или нет? Мне не приходилось бывать в таких ситуациях, и сейчас КАЖДОЕ решение казалось неправильным.

— Первое. Скажи Агнессе, что я её не убивал. Что в меня залезло, а я сделал, что мог. Скажешь?

— Сам скажешь.

— Детям не говори про тварь. Просто — отец помер в дороге, от сердца. Мужикам так легче. Чтобы не думали, что их отец был… вот этим. Не надо им знать.

Я молчал.

— Третье. Барону скажи, что Фома-торговец был хороший человек. Пусть моя семья спокойно живёт и дело моё продолжает.

— Фома. Ты сам им всё скажешь.

Он посмотрел на меня.

— Макс, ты идти собираешься?

Я не выдержал и усмехнулся.

— Пошли, раз ты закончил.

— Тогда подымай меня.

Встал и протянул руку. Он крепко ухватился и поднялся, опираясь на меня тяжелее, чем нужно было. Я это отметил, но не сразу понял, что именно отметил.

Он постоял, поправил тулуп и медленно подтянул котомку, проверяя застёжку.

— Идём, как шли, — сказал я, поднимаясь.

— Хорошо, парень.

Он бросил на меня быстрый взгляд и кивнул.

Внутри что-то щёлкнуло. Но я уже сделал движение, уже отступил, уже принял позицию впереди, уже отвернулся вперёд.

Первый шаг, второй, третий.

И на четвёртом я понял, что не так.

Шаги Фомы шли не по моему следу.

От меня!

Я резко обернулся.

Торговец шёл в сторону и лёд под его сапогами прогибался.

— Фома! — крикнул я.

Он не остановился и молча сделал ещё шаг.

Карц рванул к нему. Я успел схватить лиса за загривок обеими руками, прижав к себе. Карц низко взвыл — будто по мёртвому. Он бился у меня в руках, рвался к Фоме.

В ЯДРО! — рявкнул я ментальной связью, и лис не хотел, но послушался вожака.

— Фома, стой!

Он действительно остановился. Шагах в десяти от меня, на самом тонком льду.

Торговец обернулся ко мне. По его лицу текли слёз, и он не вытирал их.

— Прости, парень.

— Фома, не надо.

— Надо. Мы это уже обсудили.

Я сделал шаг к нему и тут же остановился, потому что Фома поднял ладонь, и показал мне, что кожа у основания пальцев почернела.

— Не подходи, парень. Тут лёд только меня держит.

Я видел, что он прав, что уже поздно, но слова вылетели сами.

— Фома, не делай этого.

— Я уже сделал. Соврал тебе. Прости. Я не мог по-другому. Если бы ты знал — ты бы меня не пустил. Ты бы меня связал и потащил к Древу, и мы оба бы там и сдохли, и эта тварь вылезла бы тварь. Я тебе соврал, чтобы ты дал мне эти десять шагов. Ты не чувствуешь того, что чувствую я. Это будет правильно. Тварь сдохнет, вот увидишь. А если пойдём дальше — она выживет, и ты снова будешь её искать. А я не хочу, чтобы кто-то убивал свою жену так же, как это делал я. Прости.

Я стиснул челюсти так, что скрипнули зубы.

— Я тебе ещё одну вещь скажу. Помнишь, я тебе про нож говорил, в таверне? Что не могу себя зарезать? Я тогда правда не смог. Я же мужик мирный, парень. Рыбу всю жизнь чистил, а убить кого-то….

Лёд под ним скрипнул.

— А тут нож не нужен. Тут пяткой ударь и всё. Я много лет вот так пяткой по льду стучал, проверял — выдержит или нет. Это я умею, парень. Это именно Я умею, понимаешь? САМ!

Он поднял ногу и замер в нерешительности.

— Фома!

— Ну что ещё?

Но слов не было. Внезапно я осознал, что он уже там. За чертой. Никакая речь не поможет — мужик уже не здесь.

— Я всё сделаю. Семья ни в чём не будет нуждаться.

— Ты хороший человек, Максим. Не зарезал спящим и дал всё сделать самому. Вот за это правда спасибо.

Он кивнул мне.

И ударил пяткой.

Лёд под ним сухо крякнул, как раскалывается глиняный горшок. Поверхность под торговцем ушла вниз ровным кругом, как будто кто-то снизу потянул его в воду одной плавной рукой.

Фома сразу провалился — без рывка.

Тёмная вода моментально сомкнулась над его головой.

ХЛЮП.

Как будто что-то большое упало в колодец.

Я стоял, потрясённый, не в силах поверить в то, что только что произошло.