Фома взял свою котомку с собой — лёгкая — в ней лежал тот свёрток, что Степан передал отцу.

— Карц.

Я присел перед ним на корточки.

— Идёшь первым. Ты лёгкий, тебя везде выдержит. Но контролируй ауру. Лапой щупай, где дело плохо — обходи.

Лис склонил голову набок. Я кивнул на лёд. Он подошёл к кромке, обнюхал и шагнул. Три хвоста распушились факелами. Прошёл пять шагов, оглянулся. Я кивнул.

Он пошёл дальше.

Я повернулся к Фоме.

— Я за ним. Ты за мной. Иди в пяти шагах позади, не ближе. Если вдруг что — ты должен быть достаточно далеко, чтобы не провалиться в дыру.

— Понимаю.

— По дороге не разговариваем и слушаем лёд. Если застонет — сразу стой и дай ему успокоиться. Если затрещит — назад иди, по своему же следу и медленно.

— Я всё это знаю, Макс.

— Ну и хорошо.

Я посмотрел на Актрису, которая вышла из-за ствола дерева. На лёд она идти не собиралась — слишком тяжёлая, и она это знала про себя.

— Давай в ядро, девочка.

Рысь гордо вскинула голову, оскалилась на Фому и растворилась в прыжке.

Красавчик у меня за пазухой завозился. Я погладил его через рубаху.

— Тихо, охотник. Не до тебя сейчас.

Я ступил на лёд.

Под сапогом прошёл тихий скрип — обычный звук плотного зимнего льда. Я сделал ещё несколько шагов. Карц был уже далеко впереди и шёл уверенно. Фома ступил за мной.

Мы пошли.

Первое время лёд держал крепко. Я шёл по дорожке Карца — под сапогами глухо скрипело, и в конце концов я привык к этому звуку.

Шаги Фомы за спиной были ровными. Я не оборачивался — рыбак и вправду знал, что делает.

На сорок первом шаге я почувствовал под ногой другой звук.

Лёд звонко скрипнул, и под скрипом прошёл длинный тонкий стон, как будто струну натянули и отпустили. Я замер. Медленно поднял ногу и отступил назад на полшага, на старое место.

Стон ушёл.

Карц обернулся. Лис почувствовал это раньше меня — он уже стоял в трёх шагах правее моей тропы, ждал. Я понял: тут лёд прогнулся вниз, прогиб уходил влево, надо обходить.

— Фома. Стой.

Сделал шаг вправо, на дорожку Карца, и ступил снова. Лёд откликнулся обычным глухим скрипом. Теперь след загибался к правому берегу — лис вёл нас в обход прогиба, делая крюк шагов на двадцать.

Я шёл, не оглядываясь. Слышал за спиной шаги Фомы — он повторял мой путь шаг в шаг, попадая в мои отпечатки.

Через сто шагов от берега лёд начал меняться. Становился прозрачнее.

Я уже видел сквозь него тёмную воду — медленно идущее зимнее течение. Здесь дно уходило вниз, и подо льдом открывалась чернота.

Карц пошёл медленнее. Останавливался чаще, нюхал лёд и отскакивал в сторону, проверяя. Мы вошли в полосу тонкого льда.

Сто тридцать шагов.

Под левой ногой прошёл короткий щелчок — словно под сапогом хрустнула косточка.

Я застыл с поднятой правой ногой, не опуская её. За себя не переживал — легко мог взлететь вверх. Но как быть с Фомой? Он мгновенно провалится, и течение утащит его под лёд. Даже если попытаюсь его вытащить… Мы никогда не сможем встать на ноги, потому что лёд треснет везде.

Лёд под левым сапогом тихо подал второй щелчок — звук уходил вглубь, куда-то в сторону, как трещина по стеклу, которой я не видел, но чувствовал ступнёй.

Карц резко обернулся и метнулся ко мне.

— СТОЙ! — крикнул я лису. — НЕ ПОДХОДИ!

Если он подбежит — добавит вес рядом со мной. Лис остановился и прижался ко льду брюхом.

Я очень медленно опустил правую ногу. Шагнул назад — отступил на полшага. Щёлкнуло снова, но тише. Ещё шаг…

Всё. У-ф-ф-ф-ф.

Я выдохнул.

— Фома. Назад на пять шагов, — сказал через плечо, не оборачиваясь.

— Зараза… — прошептал он. Я слышал, как он отступил.

Карц обошёл опасное место и взял ещё правее, выйдя на тонкий лёд там, где он держал. Иного пути не было.

Я шагнул вправо, на петлю Карца.

Сто восемьдесят шагов.

Самая середина. Здесь лёд был просто коркой над живой водой — стекло толщиной в палец, и под ним шла чёрная глубина, в которой ничего не двигалось, потому что на этой глубине жизни не было.

Я слышал, как под моими рёбрами часто и глухо бил пульс.

Двести шагов.

ХРУСТ!!!

У меня за спиной!

Я обернулся, ещё не понимая до конца.

Под правой ногой Фомы белой звездой расходился лёд — паутина пошла от подошвы во все стороны.

Лица у торговца уже не было — осталось лишь серое пятно с открытым ртом — он хотел крикнуть, но не успевал.

Я ударил.

Выбросил правую руку вперёд ладонью, призываю навык Актрисы — Пронзающий Ветер.

Толчок — единственное, что могло спасти. И времени размышлять просто не было.

Я отмерил наугад. Чтобы толкнуть и не сбить с ног — иначе Фоме конец.

Воздух свистнул.

И ударил Фому.

Он уже разворачивался ко мне, поэтому удар пришёлся сбоку, под левое плечо. Тело подалось не вперёд, а вбок и вверх — оторвалось ото льда, который под ним уже трещал по швам и пролетело по короткой дуге.

Фома упал на крепкий лёд лицом вниз.

Там, где он только что стоял, лёд провалился ровным кругом. Оттуда пошёл пар.

Я опустил руку.

Фома лежал, уткнувшись носом в крепкий лёд, и тяжело дышал, как загнанная собака.

Через несколько секунд он засипел в лёд:

— Я… Ох-х… Я думал всё.

Я осторожно подошёл, опустился на колени и осторожно перевернул его на бок. Его тулуп был порван по швам — лопнул от рывка. Котомка валялась рядом, на самом краю провала, и медленно сползала к чёрной воде.

Я дотянулся и поймал лямку, подтягивая к нам.

— Ползи назад по моему следу. Не вставай.

Фома кивнул в лёд и медленно, на локтях, пополз. Я полз следом.

На том месте, где он только что стоял, чёрная дыра уже расширилась. Лёд по краям проседал и кусками уходил в воду. Если бы я отмерил чуть слабее или чуть в другую сторону…

Мы отползли. Я сел на корточки и помог Фоме сесть. Мужик прижал ладонь к левому боку, сморщился.

— Ребро, мать его…

— Сломал?

— Не пойму. Дышать больно.

— Идти сможешь?

Он попробовал встать — опёрся на меня и поднялся, проверяя ноги.

— Могу.

— Тогда пошли. Половина пути пройдена.

Он зашагал, но гораздо медленнее чем раньше.

Двести сорок шагов.

Полоса тонкого льда заканчивалась. Я уже видел впереди, как лёд снова белеет. Ещё шагов пятьдесят — и мы дойдём.

Ещё чуть-чуть.

Я шёл и считал шаги. Это помогало — пока считаешь, не думаешь, а думать очень не хотелось.

Шерсть Карца опустилась, хвосты больше не торчали — чувствовал, что всё позади. Поэтому шёл спокойно.

Двести шестьдесят.

В этот момент я услышал, что Фома остановился.

И это было плохо, потому что он просто ВСТАЛ! Шаги, которые я слышал всё это время, резко оборвались на середине.

Я остановился…

…и медленно обернулся.

Фома опустил голову к груди, руки повисли вдоль тела.

— Фома?

Никакой реакции.

— Фома⁈

Он медленно поднял голову.

Теперь его глаза были полностью чёрные.

Зрачок занял всё яблоко до края, и везде была чернота. Лицо было неподвижное — пустое, как маска.

Я не вытащил нож, хотя пальцы мои сами легли на рукоять. Мать твою, ну только не сейчас.

Ещё не время.

И тогда оно заговорило.

Голос оказался низким и надорванным, как у человека, который орал целый час и сорвал связки до крови. Каждое слово выходило с усилием — тварь будто забыла, как складываются слова и собирала их заново.

— Звееееро… мор.

Чёрт… Если она что-то сделает…

— Спееееектр.

В наступившей напряжённой тишине послышалось, как ветер прошёл над рекой, а где-то у берега зашуршал снег.

— Спектр в тебе. Я виииижу. Спит. Я тоже сплю. Мы оба спим, ты и я.

Карц припал к льду брюхом. Шерсть у него снова поднялась, но на этот раз он боялся! Не твари внутри Фомы, а того, что человек, которого он принял, может не вернуться. Актриса в ядре зарычала и дёрнула, намереваясь выскочить — пришлось резко одёрнуть её. НЕ ЛЕЗЬ!