Египетская реляция о победе тоже сохранилась, будучи высеченной на стенах храмов. Она сообщает о прибытии фараона с войском к югу от Кадеша, о том, как хеттские лазутчики сообщили Рамзесу ложные сведения, о перемещении египетского войска к северу, о получении истинных сведений от пленных «языков» и о военном совете, проведенном фараоном. И, наконец, хеттское войско нападает на врага врасплох, так что и жизнь самого фараона оказывается в опасности; впрочем, он спасается и хвастает несуществующей победой: «И вот, когда его величество сидел, беседуя со обоими серами, пришел этот побежденный князь страны хеттов вместе со своим войском и своими колесницами, равно как со всеми многочисленными странами, которые вместе с ним. Переправились они через канал, который к югу от Кадеша, и они проникли внутрь войска его величества, когда оно маршировало и не ожидало их. И тогда отступило войско и колесницы его величества перед ними, к северу от того места, где находился его величество. И враги (т. е. войско) этого побежденного князя страны хеттов окружили телохранителей его величества, которые были подле него. Когда увидел их его величество, стал он торопиться и разгневался против них, подобно отцу его Монту, владыке Фив. Схватил он оружие, и надел он сам свой панцирь. Был он подобен Ваалу в его час. Тогда вскочил он на свою колесницу «Победа в Фивах», и он быстро стал впереди (войска), один во главе его… Он врезался в середину врагов (т. е. войска) этого побежденного князя страны хеттов и многочисленных стран, которые вместе с ними. Его величество был подобен Сутеху, великого мощью, был подобен Сохмет, когда она неистовствует[15]. Его величество убивал всех врагов (т. е. войско) этого побежденного князя страны хеттов вместе с его великими старейшинами, со всеми его братьями, равно как со всеми его знатными всех стран, которых он привел вместе с собой, войском и колесницами, побеждая их одного за другим. Его величество убивал их там, где они находились, и они падали перед его лошадьми. Его величество был один, не было другого вместе с ним. Его величество низвергал врагов (т. е. войско) этого побежденного князя страны хеттов, и они падали один за одним в воды Оронта. Победил я все страны, я единственный, когда бросили меня мое войско и мои колесницы. Ни один из них не вернулся. Клянусь я, как любит меня Ра, как почитает меня отец мой Атум, что все сказанное его величеством сделано им воистину перед войском и колесницами». Один из барельефов показывает трагически-смешное положение царя сирийского Алеппо, который чуть не утонул при бегстве; его, нахлебавшегося воды, перевернули вниз головой его собственные воины, чтоб он от нее избавился. Кто-кто, а египтяне знали толк в пропагандистском искусстве!

Впрочем, несмотря на постоянные военные эксцессы, агломерация семитско-хананейских племен оказалась очень жизнеспособной и экономически устойчивой: что нарушала война, практически мгновенно исцеляла торговля – еще библейский пророк Осия жаловался: «Хананеянин с неверными весами в руках любит обижать» (Ос. 12: 7). Старейшим торговым партнером был Египет, еще с III тысячелетия до н. э. экспортировавший знаменитый ливанский кедр[16], необходимый для строительства как зданий, так и кораблей – самые старые останки ливанского кедра найдены в ступенчатой пирамиде Джосера (2650 г. до н. э.) и Саккаре (Мемфисе), а в 1954 г. была обнаружена сделанная из кедровой древесины прогулочная речная барка фараона Хуфу (Хеопса, сер. XXVI в. до н. э.); в обмен везли папирус, в итоге давший греческое имя городу Губла, куда его завозили – Библ (вспомните, что «Библия» в переводе с греческого – это «книги», отсюда и как бы наше (а на самом деле тоже греческое) слово «библиотека»). Египтяне очень ценили сириек, некоторые из которых становились наложницами и женами не только вельмож, но и фараонов. Ханаанцы первыми освоили плавку железа и разработали методы его укрепления путем добавления соответствующих примесей; они были превосходными ювелирами, и множество образцов их изделий найдено на землях их бывших агрессивных соседей. Более того, доказано, что в IX в. до н. э. «артели» сиро-финикийских резчиков по кости трудились на Крите – а Р. Уиллетс нашел куда более древние параллели еще даже крито-минойского искусства с сирийским (пер. с англ. – Е.С., цит. по работе А. Даниэлу): «Искусные архитекторы и художники приглашались из Азии (возможно, из Алалаха) строить и украшать дворцы критских правителей. Техника фресковых росписей и методы строительства, использованные во дворце Ярим-Лим (на сирийском берегу) – те же, что и в Кноссе. Более того, дворец Ярим-Лим более чем на столетие старше критских образцов того же самого типа». Одна монополия финикийцев на изготовление из моллюсков драгоценной пурпурной краски (которую они же «изобрели») чего стоит! В конфликтных ситуациях они предпочитали, если была такая возможность, откупаться, нежели воевать, что позже будет особо заметно на примере карфагенян – потомков финикийцев: предпочитая нанять войска, нежели воевать самим, они в итоге заложат основы для собственной гибели в столкновениях с сицилийскими греками, а позже – римлянами.

Одним из примеров сиро-финикийской древней инженерии можно привести способ добывания пресной воды в городе Араде, описанный знаменитым греко-римским географом и историком Страбоном: «Арад лежит перед скалистым побережьем, лишенным гаваней, как раз в середине между своей якорной стоянкой и Марафом, в 20 стадиях от материка. Это скала, омываемая морем, около 7 стадиев в окружности; на ней много жилищ. Население Арада до нашего времени (I в. до н. э. – Е.С.) столь велико, что люди живут в многоэтажных домах. Город основали, как говорят, сидонские изгнанники. Воду жители города получают частью дождевую и из водохранилищ, частью же с противоположного берега. В военное время они достают воду из пролива, неподалеку перед городом; в проливе есть обильный источник питьевой воды. В этот источник с лодки, в которой ездят за водой, опрокидывают свинцовую с широким раструбом воронку; последняя в своей верхней части суживается до основания со средней величины отверстием в нем. К основанию прикреплена кожаная трубка (или, так сказать, раздувальные мехи), которая принимает нагнетаемую вверх через воронку воду источника. Сначала нагнетается морская вода; дождавшись поступления чистой и питьевой воды, добывающие воду наливают ее сколько нужно в приготовленные сосуды и везут в город».

Теснимые арамеями из Сирии и филистимлянами с моря, в XIII–XII вв. до н. э. хананеи смогли совершить знаменитый всплеск т. н. финикийской экспансии, которая, вразрез с обычными представлениями, шла не только по морю, но и по суше (Прокопий Кесарийский пишет о сухопутной миграции ханаанцев в Африку еще при Иисусе Навине[17]!), чему способствовали одновременный упадок двух могучих львов, прежде терзавших Сирию, – Египта и царства хеттов (последнее вообще распалось). Ассирия (которая не имеет ничего общего с Сирией, кроме некоторого созвучия наименования) только еще набирала силу, а «морские ворота» распахнулись по причине гибели минойской талассократии (дословно с греческого – «власти над морем», которую Крит осуществлял от Малой Азии до Италии) от микенского нашествия и природных катастроф. Деловые и мореходные качества финикийцев, внесших большой вклад в кораблестроение и географию, бесспорны. Уже Геродот отмечает, что они «…пустились в дальние морские путешествия… перевозя египетские и ассирийские товары во многие страны». Одной из интересных особенностей финикийской экспансии считается то, что фактически финикийцы основали целую империю, не прибегая к силе оружия, но торговлей. Отчасти, с определенной натяжкой, это верно, особенно если сравнивать с историей Египетского царства, Римской республики и т. д., хотя полностью «бескровной» ее считать, разумеется, нельзя: продвигаясь все дальше от родных теперь им берегов, финикийцы основывали торговые колонии, перевалочные пункты, превращавшиеся в города и крепости. Первым объектом их экспансии стал, разумеется, Кипр, весьма удачно расположенный на своеобразном «перекрестке» между Малой Азией, Египтом и Сирией. Следующим пунктом стал Родос, за ним – Сицилия, Сардиния, Мальта (чье население доныне сохраняет порядка 40 % финикийской крови), Африка, Испания… И если морская торговля связывала Финикию со средиземноморским бассейном, а также Азовским морем (Меотидой), то снаряженные сухопутные караваны в разные века и эпохи успешно курсировали между Сиро-Финикией и Ассирией, Персией, Аравией и Индией. Эти свои наработки хананеи оставят своим преемникам, набатеям, проникшим в «большую Сирию» все с того же Аравийского полуострова около 500 г. до н. э., и жителям затерянной в песках «царицы пустыни» – великолепной Пальмиры, о которой будет особый разговор в соответствующем месте. По морю же особо оживленной в IX и последующих веках была торговля с Грецией через следующие северосирийские торговые пункты: Аль-Мин (древнее название неизвестно) в устье Оронта, где греки скупали роскошные ткани, слоновую кость, фаянс на манер египетского, изделия и золота и рабов, ввозя в обмен вино и оливковое масло; микенский Посидейон (Рас-эль-Бассит) к югу от Оронта, где находилась торговая фактория эвбейцев; Палт (Тель-Сукас, Будда) со следами микенских построек, в 50 км южнее Посидейона, через который возилась слоновая кость из Хамы и Хамата (до его разрушения ассирийцами в 720 г. до н. э.), минуя враждебное для греко-сирийской торговли царство Унки. Все они были разрушены около 700–675 гг., во время антиассирийского восстания киликийцев, но эта катастрофа не была для них окончательной. Первый центр пережил ассирийские и вавилонские нашествия и разорения, Палт был окончательно разрушен вавилонянами ок. 552 г. до н. э.