Не в последнюю очередь консолидации не способствует сильнейшее религиозное разнообразие. Разумеется, большая часть нынешних сирийцев (90 процентов) – мусульмане (три четверти – сунниты), к чему много веков старательно прикладывали свои сабли сначала арабы, а за ними – мамлюки и турки, вырезая христианское население. Тем не менее для исламской страны процент христиан довольно высок – 7. И вот в эти самые 7 % входят православные (греческого обряда, 300 000 человек на 1985 г.); католики (205 000 человек), представленные чрезвычайным разнообразием «гибридных» церквей (латинского обряда, грекокатолики, сирокатолики, армянокатолики, марониты, халдокатолики); древние раскольники армяно-григориане (150 000), якобиты (125 000), несториане (20 000), мало что имеющие с еретиком Несторием, на самом деле, кроме наименования. Протестантов и христианских сектантов мы в расчет не берем, хотя они тоже есть. Подобная пестрая картина христианства – и в соседнем Ливане, хотя доля христиан в этом государстве почти равна доле мусульман (последние также почти поровну делятся на суннитов и шиитов)[2]. Такова картина, можно сказать, сегодняшнего дня – но, как складывалась эта мозаика, одно удовольствие исследовать и рассказать! В ней – итог бесчисленных многовековых процессов, которые очень тесно зависели от политической ситуации и злобы дня. Можно ль представить, например, персидского шаха, покровительствующего местной монофизитской церкви? Запросто! Другой вопрос, почему. Не только оттого, что его любимая жена – христианка-монофизитка. А потому, что «местная» церковь будет у шаха «ручной», и не за страх, а за совесть будет выступать против церкви грекоправославной как орудия влияния византийского базилевса на сирийских землях. Различные формы униатских католических церквей Сирии – наследие крестоносцев, оказавшееся на удивление живучим, в отличие от прочих видов их деятельности. Сюда же можно отнести сирийские армянские церкви – также своеобразное наследие Крестовых походов (взаимодействие армян с крестоносцами – вообще отдельная глубокая тема, хотя и кажущаяся на первый взгляд необычной). Непростой истории сирийского христианства на общем ранневизантийском фоне становления этой религии планируется уделить изрядную часть внимания на страницах этой книги, учитывая, что античная история Сирии известна гораздо больше и соответствующим образом уже освещена во многих общих и отдельных работах, начиная с И. Дройзена, Э. Бикермана, Э. Бивена, Ф. Бенгтсона и др.

Особняком во всем этом стоит, разумеется, гибель Пальмиры. То, что человечество потеряло с некоторыми ее памятниками, невосполнимо. Конечно, жаль все – но скажу слово объективное и жесткое: театр, колоннады, тетрапилон, знаменитая арка, знакомая большей части из нас по обложке школьного учебника «История Древнего мира» Ф. П. Коровкина – это все объекты, скажем так, типовые. Аналогов их сохранилось много и в самой Сирии, и куда больше – в Турции. Это обычное римско-эллинистическое искусство и архитектура. А вот изничтоженные «под корень» храмы Бела, Баалшамина, башенные гробницы с росписями – вот это такой местный уникум, сочетавший искусство Запада и Востока, который не с чем сравнить. Именно исходя из этого надо оценивать масштаб происшедшей катастрофы. И, хотя бесполезно и поздно, ставить неудобные вопросы. Кто допустил? Почему не было ничего никем не предпринято? Почему, пропустив первое взятие врагом бесценных руин, допустили повторное? Вся американская псевдо-цивилизация не стоит одного из этих объектов. В шапкозакидательском угаре порой ликующе пишут, что мы спасли Пальмиру. То есть находка расчлененного скелетированного трупа теперь выдается за спасение, так надо понимать? Это в лучшем случае – неосведомленность. В худшем – сознательная ложь. Не изжить нам двоемыслие, видимо, никогда, с ловкостью эквилибриста меняя черное на белое и восхваляя поражение, как победу; как там у А. Градского? «А случайное паденье без стесненья и сомненья мы парением зовем». И речь вовсе не идет о дискредитации подвигов наших солдат, доблестно исполняющих свой интернациональный долг, не жалея жизни. Это поражение, которое нанесено всему человечеству и которое останется теперь с ним до самого конца его существования, своего рода – культурное самооскопление, сравнимое с гибелью 6 из 7 чудес Древнего мира. Повторю еще раз: утрачено главное. И многочисленные проекты новодельного или виртуального восстановления – не более чем несерьезные попытки успокоения себя или общественности. На страницах данной работы автор попытается показать Пальмиру, которую мы потеряли навсегда.

Естественно, поместить в один том подробную историю страны от неандертальцев до игиловцев (что, по сути, одно и то же), не говоря уж о том, что сначала ее надо должным образом написать, – задача нереальная. Поэтому одни разделы будут освещены более подробно, другие – менее, в зависимости как от наличия или отсутствия материала, так и интенсивности предшествующего его освещения. Разумеется, поскольку хочется представить читателям не просто сухую хронологию или сводку многовековых военных действий, но дать разностороннюю картину Сирии разных исторических эпох, хоть кратко, но обрисовать философию, религию, архитектуру, быт, нравы и т. п., картина будет выглядеть довольно пестро, по-импрессионистски (благо без превращения в поток сознания автора), очень многим пришлось сознательно пожертвовать. Естественно также, что какие-то вопросы более привлекают автора, какие-то – менее, в одном он более компетентен, нежели в другом. Любая книга, как ребенок, несет на себе черты ее «родителя», и от этого никуда не деться. Впрочем, никто не говорит, что это плохо, и если фамилия автора на обложке уже что-то обещает положительное читателю, знакомому с его предшествующими трудами, это хорошо. Равно как удержит его недоброжелателей от напрасной траты денег, согласно одному отзыву. Тоже благо. Заодно автор выражает глубокую признательность своим друзьям за советы и обеспечение некоторой полезной литературой – Николаю Марковичу Смирнову, Михаилу Борисовичу Елисееву и Николаю Валерьевичу Воловоденко. Отдельный суджуд – светочу мудрости, президенту Института Ближнего Востока, ведущему эксперту в области политики Израиля, стран Ближнего и Среднего Востока Евгению Яновичу Сатановскому, которого автор, к своему глубочайшему прискорбию, не изволит знать лично, но книги и выступления которого явились путеводным светочем в дебрях ближневосточной политики.

А теперь начинаем путешествие в лабиринте сирийской истории, воистину представляющей философское единство и борьбу противоположностей, где схватки идей не менее яростны, чем рубка закованных в броню воинов, вчерашний враг оказывается вернейшим союзником, а казавшийся друг – смертельным врагом, и неважно, чем он орудует – мечом или стилосом для письма. В исторической перспективе второе может оказаться куда эффективнее!

Согласно данным археологии, человек населял сирийские земли и их окрестности еще в палеолите – древнем каменном веке, т. е. 150 000 лет назад. Как в пещерах, так и на занесенных песком пустошах обнаружены останки людей, следы их жизнедеятельности и производства орудий, треугольные или яйцевидные каменные топоры (древнейшим считается кремневый ручной топорик). Последний ледниковый период не накрыл собой эти земли, однако сильно изменил их климат в смысле влажности, в те далекие времена Сирия цвела буйной зеленью, а по ее просторам ходили представители гигантской, впоследствии (в позднем палеолите) совершенно вымершей фауны – слоны, носороги, бегемоты. Так что местным неандертальцам, относившимся к так называемой мустьерской культуре[3], было на кого охотиться. Исследование человеческих останков в пещерах горы Кармель и у Галилейского моря позволило сделать вывод о том, что эволюция наших предков происходила здесь несколько раньше, чем в Европе, в частности зафиксировано увеличение черепной коробки и иных признаков, характерных уже для кроманьонского человека. Вместе с тем обнаруженные в пещерах среди «бытовых отходов» тщательно расщепленные человеческие кости (с целью извлечения костного мозга) свидетельствуют о широко распространенной среди древних людей практике каннибализма, который из простой физиологической потребности со временем переходит в нечто, сопровождаемое религиозным «налетом» – вроде зафиксированных в Новое время европейскими учеными воззрений дикарей о том, что, поедая врага или отдельные части его тела, вместе с тем получают его силу, красоту и т. п. Ибо следы зачатков религиозных верований довольно четко прослеживаются уже в поздней мустьерской культуре: «Костные останки неандертальцев, – пишет, к примеру, известный палеоантрополог Ян Елинек, – сопровождают, как правило, орудия мустьерской культуры». Однозначно: покойника «снаряжали» для перехода в мир иной, где ему могли пригодиться разного рода орудия, снедь и т. п., значит, посмертное существование явно подразумевалось уже тогда. Находки в пещерах углей из древесины дуба, тамариска, маслины и виноградной лозы свидетельствует об овладении огнем.