(на седьмой день рождения)

Но мои друзья всё ещё смеются надо мной. (на седьмой день рождения я попросил отца достать нам велик) Тогда я объясняю то чувство, что охватывает меня, — внезапное осознание, что это сон. Очень специфическое чувство, которое бывает только внутри сна. (не какую-нибудь там рухлядь) В реальной жизни такого чувства не бывает. Это наконец привлекает их внимание. (Бумеранг Маунтин 509) Некоторые из них выглядят озабоченными, другие начинают злиться. Думаю, они начинают понимать, что это мой сон, и что, когда я проснусь, они просто исчезнут. Они не хотят исчезать. Они сопротивляются этому. А я всё ещё слышу эти голоса…

(не какую-нибудь там рухлядь, а «Бумеранг Маунтин 509»)

(не какую-нибудь там рухлядь, а «Бумеранг Маунтин 509»)

Я предлагаю доказать им это раз и навсегда. Говорю, что открою дверь такси и выйду несмотря на то, что мы мчим с бешеной скоростью по оживлённой дороге. (достать нам велик, достать нам велик) Я говорю им, что мне ничего не будет, потому что это всего лишь сон.

(слышу эти голоса, потерянные в миксе)

И я открываю дверь. (пиксельное лицо бумеранг) Дорога — просто размытое мелькание. Я готовлюсь ступить ногой на асфальт. Делая шаг, я вижу, как на меня несётся огромный грузовик.

(Бумеранг Маунтин 509)

Тем не менее, я делаю шаг, чувствуя лишь лёгкий испуг…

На седьмой день рождения я попросил отца достать нам велик. Не какую-нибудь там рухлядь, а «Бумеранг Маунтин 509». Цвета «горчичное облако», все прибамбасы. Сорок семь японских скоростей, усиленная калифорнийская рама, британские пневмопокрышки. Фрактальный руль.

— Мне эту хрень не раздобыть, — говорит он. — Как насчёт нового компьютера?

Я говорю ему, что у меня их уже два и если он не достанет велик, я на него ментам нажалуюсь.

— Дай Мелвину, чего он просит, бестолочь, — говорит мама.

Мою маму я люблю, она материться умеет.

— Иди уж на работу, — говорит отец маме. — Пока мы все с голоду не подохли.

Потом поворачивается ко мне:

— Сам воруй свой ёбаный велик, коль ты такой крутой. Я что, тебя недостаточно хорошо научил?

Короче, в итоге он уступает, с подачи мамы, но появляется с «Вомбатом 207» цвета сирени и на девятнадцати скоростях! Ещё и тренировочные колёса прилепил — большего позора и представить нельзя.

— Ну, хоть слово скажи, урод, — говорит отец.

— Спасибо, пап, — говорю я, но думаю на самом деле, что за кражу такого дерьма тебя надо бы отправить за решётку.

— С днём рождения, Мелвин, — говорит мама. — Давай уже, в школу опоздаешь.

Но теперь у меня были свои колёса, и школа могла идти лесом. Так что я качу к старой бисквитной фабрике на Гамлет-роуд. Дождь лил так, будто он вечный, и фабрика на фоне неба смотрелась отлично — как пустой череп с тысячей разбитых окон вместо глаз. Мой отец работал там на своей последней настоящей работе, делая тонны печенья с кремом, «борбоны» и «дайджестивы». Но теперь то место и крошек не производило.

Короче, за фабрикой есть пустырь. Там снесли больницу, и взамен ни хрена не построили. Раньше там был пруд, но его осушили, и теперь там просто яма.

Просто грёбаная здоровенная яма в земле. Обалдеть!

Банда ребятни уже была там, кружила вокруг ямы, орала и носилась вниз по склону, как полоумные герои видеоигры какой-нибудь.

Я топчусь по краям некоторое время, думая: сейчас или никогда, и потом — вжух! Активирую форсаж! Проверяю координаты! Включаю ручное управление! Я несусь, будто Икстерминатор-7, скрещённый с Уизом и Чипсом в доме Крази Мак Робокота, вниз-вниз-вниз! Я ору что-то громкое и дурацкое, уже не помню точно что.

Грёбаный полёт, чувак! Да, уверен, я именно это и кричал.

Блин, ребята теперь думают, что я коп! Они разбегаются, как куры, пока не понимают, что это всего лишь я. Потом они звереют. Дэззл и Спайк начинают ржать надо мной.

— Ну и пидорский велик! — говорит Дэззл. — Что это вообще такое? Вомбат 205!

— 207, — поправляю я, пытаясь выжать из этого хоть что-то.

— Больше на инвалидную коляску смахивает! — говорит Спайк, и Мачстик начинает хихикать и щебетать вместе с ним.

Мачстик был психованный. Он вообще ни хрена не делал, только ржал и щебетал.

И вот уже вся банда ржёт, кроме Флют, она девчонка и Дэззлова подружка, так что она просто стоит в сторонке, ничего не говоря. Но даже у Флют велик лучше моего, так что я едва не умер от позора.

— Тебе чего надо? — говорит Дэззл.

— Ему надо, чтобы ему морду набили, — говорит Спайк, размахивая папиным молотком.

— Я хочу быть в банде, Дазз, — говорю я. — Хочу стырить чего-нибудь.

— Давай посмотрим, что эта коляска из себя представляет! — говорит Спайк, строя рожи.

Дэззл и Спайк живут на той же улице, что и я, — Кинг Лир Уолк в Шекспировском поместье, в пяти милях от Намчестера. Дыра настоящая, это поместье. Никакого размаха и уж точно никаких копий. Только пара терриконов, грязные воробьи да паршивый дрозд. Все улицы названы в честь произведений какого-то Уильяма Шекспира. Дэззл мне этот факт сообщил, не то чтобы он лично с этим Уильямом Шекспиром встречался или что. Он ко мне относился неплохо, когда не тусовался с бандой, а мне всегда хотелось к ним пристать.

— Ты слишком мелкий, — говорит он теперь.

— Мне сегодня семь, — отвечаю я.

— Чтобы вступить в банду, тебе должно быть восемь.

— У меня есть велик, — говорю я.

— Ух ты! — говорит Спайк. — Это же грёбаный Мелвимобиль! Покачайся на нём!

— Грёбаное покачивание! — говорит Мачстик. Что от него, в общем, многовато.

— Прибить его, Дазз? — говорит Спайк.

— Хватит, — говорит Дэззл. — За работу, банда! «Пятерня» вперёд!

— Увидимся, — говорит Спайк, смеясь.

— Увидимся и увидимся, — вторит Мачстик. Он благоговел перед Спайком, и всё, что он говорил, было слегка изменённой копией ругательств Спайка.

Банда надвигает шляпы, поднимает воротники, натягивает капюшоны, надевает балаклавы и укатывает прочь.

Один, как и всегда, только дождь и фабрика.

Так что я еду в школу, рассчитывая придумать что-нибудь насчёт опоздания. Конечно, я так до неё и не доезжаю. Вместо этого я направляюсь в торговый центр «Калибан». Я провожу там утро, жую чипсы и смотрю бесплатные шоу в магазине телевизоров. «Крази Мак Робокот» и «Икстерминатор-7». Смотреть телевизор в витрине магазина гораздо лучше, чем дома, потому что в этих магазинах стоит куча аппаратов, каждый на свой канал, а у моего отца вечно включены только скачки или порнуха по кабелю. Конечно, звук в витрине не слышно, но кому на хрен нужно слушать Уиза и Чипса, чтобы понять, что к чему?

Короче, я доволен, просто болтаюсь в центре, пока какая-то женщина не садится рядом со мной на скамейку, портя всё удовольствие.

— Ты что, не в школе сегодня, Мелв? — говорит эта женщина, и я, только глянув, понимаю, что рядом со мной сидит Джеки Флинт и жуёт сэндвич с ветчиной и солёным огурцом.

Джеки — старшая сестра Дэззла, лет восемнадцати. Она — белая ворона в семье Флинтов, потому что у неё на самом деле есть работа. Не такая работа, как у моей мамы, в бинго-зале, а настоящая работа. Она работала в одном техно-магазине в «Калибане», продавала видеокамеры, компьютеры, CD-плееры и всё такое.

— Учителя бесят, — небрежно отвечаю я.

— С чего бы это?

— Они не учат настоящим вещам.

— Логично.

Я часто думал, что мамаша Дэззла, наверное, потрахалась с кем-то другим, чтобы получилась Джеки, потому что та была умной до чёртиков. У Джеки в комнате наверху была куча компьютеров и разных гаджетов. Это было здорово, потому что она всегда могла взломать последнюю ром-игру и дать нам читы. Она могла взломать любой код.

Короче, мы сидим там вдвоём, смотрим какое-то время на беззвучные телики. У Джеки был обеденный перерыв. Подходит охранник и говорит, что в центре на великах ездить нельзя. Джеки говорит, что всё в порядке, я с ней, от чего я громко смеюсь, и этот бугай сразу же отваливает. Я просто знал, что он по Джеки тащится, как ненормальный, и почему бы нет? Я бы тоже тащился, будь постарше.