— Вы куда-то торопитесь, генерал?

Твою мать! Где она научилась быть такой провокаторшей?

— Что сделали с моей самкой? Кажется, она раскрепостилась и готова на все, чтобы свести меня с ума, — мои слова звучат как почти безумное рычание.

— Я хочу с тобой всего, всего! Даже быть бесстыдницей. Можно мне быть бесстыдницей с тобой, здоровяк?

От громкого рева содрогаются стены дома.

— Можно, можешь быть настолько бесстыдной, насколько сможешь, только не заставляй меня больше отчаянно ждать, — я почти умоляю.

Улыбаясь так, словно все ее тело светится, она смотрит на меня через плечо, делая несколько шагов назад, пока я не хватаю ее за тонкую талию.

— Что вы хотите, чтобы я сделала, генерал?

— Сядь на мой член и дай мне посмотреть, как твоя прожорливая киска заглатывает меня.

Я вижу, как волоски на ее теле встают дыбом, когда она стонет в предвкушении от моих слов. Своей рукой она направляет мой член к своему входу и опускается, заставляя меня выть, как шакал во время гона. Как только мой таз встречается с ее задницей, мои маленькие когти вонзаются в нее, заставляя ее запрокинуть голову и преданно выкрикнуть мое имя в стоне, от которого я едва не взрываюсь в ее киске.

— А теперь вращай бедрами, как та бесстыдная самка, которой, я знаю, ты являешься, — шепчу я приказ ей на ухо, и она без промедления начинает двигаться.

Опираясь ладонями о мои бедра, она начинает опускаться и подниматься, а я помогаю ей, держа за талию. Одна из ее рук тянется к моей шее, опираясь на неё; мои ладони теперь скользят по её телу, добираясь до бёдер и поддерживая её. Теперь я диктую ритм, чтобы она не устала, а лишь получала удовольствие.

Она стонет, умоляя о большем, её груди подпрыгивают при каждом толчке, блеск украшений на её сосках гипнотизирует меня, я схожу по ним с ума. Ее уникальный запах заполняет пространство, смешиваясь с моим, создавая нашу собственную, неповторимую эссенцию грубого, чистого, животного секса.

— Моя, ты принадлежишь мне, Алира Мун. Моя богиня, госпожа моего сердца и повелительница моей души.

— Не останавливайся, генерал! Сильнее, давай! Не останавливайся! — стонет она, и я чувствую, как мой член пульсирует внутри неё.

— Никогда!

Мы потерялись в чувствах и ощущениях; звуки столкновения наших тел, крики, которые мы издаём — всё это сильное и безупречное безумие, отмеряемое мощным биением наших сердец.

— Я сейчас кончу, генерал. Не оставляй… не оставляй меня одну.

— Никогда, — хрипло подтверждаю я. — Массируй свою киску. Давай, Алира, покажи мне, как тебе нравится быть эксгибиционисткой и какой бесстыдной ты ещё можешь быть.

Выполняя мой приказ, она начинает говорить такие непристойности, которые я и подумать не мог услышать во время секса, но от которых я жажду её ещё отчаяннее.

— Кончи вместе со мной, генерал! Кончай, прямо сейчас!

Как хороший, послушный самец, я реву, высвобождаясь внутри неё, пока ее прожорливая киска выдаивает меня, и я извергаю длинные, горячие струи своего семени в ее лоно.

— Моя!

Я с силой кусаю ее за плечо, чувствуя вкус ее крови на своем языке, и вижу, как вспыхивают наши метки истинной пары, вновь подтверждая, что мы принадлежим друг другу.

Глава 24

Костер в лунном свете

АЛИРА МУН

Когда я просыпаюсь ночью, Руатана нет в постели. Мне жаль, что он уложил меня спать, а сам ушёл. Боль от каждой разлуки просто опустошает. Я хочу быть с ним каждую секунду — знаю, это по-детски и граничит с эмоциональной зависимостью, но когда теряешь все, что у тебя было, а затем снова что-то обретаешь, больше всего на свете хочется не отпускать это ни на мгновение.

Чувство защиты, заботы и любви настолько сильное, что заставляет меня верить, будто с ним мне всё по плечу, даже если я знаю, что это не так. В конце концов, мы живём в разных мирах. Я бы последовала за ним куда угодно, но с моим генералом всё иначе. Существуют законы, запрещающие нам быть вместе в его мире, и по его глазам я вижу, как сильно это его ранит.

Я уже смирилась с этим, вылезая из постели и направляясь в душ, как вдруг вижу, что он выходит из ванной и смотрит на меня, отчего на моем лице расплывается широкая улыбка.

— Ты ещё здесь? — мое сердце бьётся как сумасшедшее. — Я позволил себе остаться, и теперь мне нужно дождаться подходящего времени для перехода.

Я иду к нему, едва не плача от счастья, что он здесь.

— И чем же ты занимался? — я провожу рукой по его животу.

— Готовил тебе ванну, я знал, что ты скоро проснёшься. Мы с Салемом вместе охраняли твой сон, — его руки бережно обвивают меня и тут же приподнимают.

Я ничего не говорю, лишь прячу лицо у него на груди и позволяю ему заботиться о себе. В последующие минуты Руатан ухаживает за мной так, словно я — его величайшее сокровище. Мы проводим какое-то время в тёплой воде, пока не решаем выйти, и тут мне в голову приходит идея, которую он сразу же поддерживает.

Мы начинаем суетиться; он всё обустраивает на заднем дворе, под ярким светом луны. Вместе мы разводим костёр. Он берет матрас из гостевой комнаты и прислоняет его к дереву рядом с огнём, а затем мы приносим пледы и подушки, чтобы устроиться поудобнее. После того как я делаю большой термос горячего шоколада, мы неспешно направляемся в наш уголок.

Руатан садится, прислонившись к дереву, после того как я подкладываю ему под спину мягкие подушки. Затем я сажусь между его ног, уютно устраиваясь в его объятиях. Пока я укрываю ноги, появляется Салем и ложится прямо на них.

— Тебе удобно, моя Али?

Я вздыхаю, очарованная его заботой.

— Да, очень, — я сильнее прижимаюсь к нему.

— Все так, как ты представляла, когда захотела выйти сюда?

— Намного лучше, — я закрываю глаза, чувствуя тепло его тела. — В детстве мы с родителями разбивали здесь лагерь. Я всегда любила сидеть под луной, у костра, жарить маршмэллоу и чувствовать, как сильно они меня любят. Мы никогда не путешествовали, мне даже нельзя было выезжать из города…

— Ты никогда не выезжала из Салема? — в его голосе звучит удивление.

— Нет. Родители всегда держали меня здесь, потому что, по их словам, раз мы состоим в организации, нам нужно постоянно прятаться, — я устраиваюсь поудобнее, переворачиваюсь на спину и смотрю на него.

— И чем занимается эта организация?

— Мы — хранители знаний, заклинаний, магии и чар. Мы проводим ритуалы во имя бога Сета. Одни называют нас ведьмами, другие — сенситивами, элементалями, — с гордостью признаюсь я. — Но я — сенситив. Мне легко считывать энергию людей, я могу видеть их ауру, если захочу. Долгое время меня это пугало, но я поняла, как закрывать эту дверь. И всё же я не теряю чувствительности — того внутреннего голоска, который некоторые называют инстинктом.

— Поэтому ты спасла меня? — я улыбаюсь ему, пока он ласково гладит меня по лицу.

— Да, что-то внутри меня кричало, чтобы я это сделала.

Руатан медленно сползает по матрасу и ложится рядом со мной. Я поворачиваюсь к нему лицом, и мы оказываемся совсем близко.

— Каково это — быть тобой? — мой вопрос застает его врасплох.

— Никто и никогда не задавал мне этот вопрос, — меня удивляет то, как он это говорит. — У меня никогда не было родителей, я был рожден по воле бога, чтобы стать частью армии, самым первым, тем, кто станет генералом легиона Мортиуса. У меня не было ни детства, ни прошлого. До этого дня ничего не существовало: ни родителей, ни братьев с сестрами, ни родственников. Я не был рожден для того, чтобы чувствовать, но стал таким, когда нашел тебя.

— Это так грустно, — у меня щиплет в глазах.

— Это грустно, только когда есть с чем сравнивать. Я был рожден воином. Обычно мы не рождаемся для того, чтобы чувствовать.