Мне очень хотелось пойти на звук.

– Проходи к остальным.

Я пробежала вперед и увидела их. Две колонки. Большие, квадратные, с потрясающей вибрацией. Я села напротив одной и смотрела, как дрожит ее поверхность. Она надувалась и сдувалась в такт музыке. Я чувствовала, с какой точностью предмет насыщается энергией, чтобы преподнести ее нам в подарок. А самое прекрасное – казалось, будто расположенный в центре круг принимает этот подарок, блаженно лучась гладким серебром. Я услышала его зов, почувствовала, что могу разместить в этом круге свой разум, чтобы он отдохнул. Я слилась с ним, чтобы в мое тело тоже проник этот звучный свет. Мне стало хорошо.

Не понимаю, зачем понадобилось отвлекать меня от это го. Это лишило меня сил, как будто я надолго задержала дыхание, – дошло аж до изжоги в пищеводе. Рана между дыхательным и пищеварительным отделами так разболелась, что я ни кусочка не могла отщипнуть от предложенного торта. Лучше бы я продолжала смотреть на колонку.

Носить платье было больно. Его маленькие колючки впивались мне в плечи и спину.

Чтобы не чувствовать этого, мне оставалось одно – не шевелиться. Поэтому я полностью замерла, глядя на кусок торта на своей тарелке, пока она и такие же, как она, пекли макаруны и играли в поиски сокровищ.

Она объявила, что собирается устроить шоу, прямо как по телевизору. Ее родители выключили музыку, не дождавшись подходящего момента, который должен был быть между двумя песнями. Они выключили ее небрежно, посреди проигрыша, не соблюдая правил. Они прервали звуковой коридор, и это меня разозлило. Я сильно прикусила губу, чтобы злость внутри меня не закусила удила: я обратила ее внимание на внутренний конфликт и тем самым снизила риск внешнего.

Она поднесла микрофон ко рту, но колонка запротестовала с ужасным шипением – то есть зафонила. Кажется, одна только я ощущала, как волны жалуются на свои страдания, ища выход, и насколько разрушительной в жажде мести может стать прерванная мелодия. Я схватилась за голову, чтобы создать защитные барьеры, потому что не могла помочь звуку, но он продолжал взывать ко мне о помощи, не обращая никакого внимания на то, что мне не хватает сил. Мне нужно было уйти прочь, бросив его здесь, потому что он занимал слишком много места внутри меня. Я боялась взорваться под его давлением.

Я направилась к дому в поисках укрытия: я должна была сбежать. Желание спрятаться привело меня в последнюю спальню, в дальней части дома, но даже оттуда я слышала наружный шум, а дальше не могла пройти – ведь на моем пути стояла стена. Я хотела вжаться в стену, чтобы она защитила меня, но, борясь с сопротивлением, проскользнула между стеной и кроватью, и это положило конец всем тревогам и неразберихе, взявшей в заложники тело и голову. Я пришла в норму – там. Между кроватью и стеной. Когда я очнулась, на меня много ругались, но это не имело значения, потому что я выиграла право больше не ходить на дни рождения и, самое главное, теперь я знала, что кровать и стена помогут мне спрятаться.

Я часто прибегаю к этому способу, вот как сего дня. Но сейчас я уже слишком большая, а кровать заменили на другую. Тело стало нетерпеливым и очень на меня сердится. Если оно хочет съежиться, то тут же и немедленно. Если я допускаю промах и не успокаиваю его, оно растягивается во все стороны. Болят все кости, как будто меня, как марионетку, берут и с бешеной скоростью скручивают в жгут, чтобы после превратить в крохотный шарик. Я не хочу быть марионеткой, но мне приходится быть ею, иначе нити оборвутся и я не буду знать, где находятся части моего тела. Поэтому мои руки машут во все стороны, а голос рвется в атаку, высасывая из меня воздух. Чтобы напомнить рукам и ногам о том, что они должны крепиться к телу, я иногда впиваюсь ногтями в кожу. Так я создаю метки, указывающие частям тела на их места. Может, именно поэтому я от боли начала скулить, как собака. Я вдавливала ногти слишком сильно.

Услышав, как плачет поверхность моего тела, я задумалась, почему мои звуки напоминают собачьи. У нас много общего. Может быть, это потому, что нас научили не показывать характер? Собакам не разрешают прыгать на людей, когда они счастливы, а мне не разрешают прыгать высоко и долго. Мы обязаны подстригать ногти и когти, даже если от этого нам очень страшно или идет кровь. Если я веду себя тихо при гостях, я получаю жевательную резинку, а если собака не лает на гостей, она получает лакомство. Думаю, мои родители считают меня умной маленькой собачкой.

Из книг по дрессировке вы можете узнать, что собаки любят подражать другим собакам. А я – не люблю. В школе я использую свои лучшие качества, чтобы подражать другим, и в голове не остается места для хороших оценок. Мне лучше, когда я предоставлена самой себе и отдыхаю от зеркального режима. В режиме зеркала мне приходится копировать разных людей, каждого понемногу. Раньше я использовала этот режим только с одним образцом за один раз, но это отпугивало людей, а если меня будут бояться, я не смогу учиться с нормальными людьми. Поэтому я имитирую движения ног одного одноклассника, дыхание второго, голос новичка и темы разговора еще кого-то. Вот так все и происходит. Я очень устаю, потому что мне приходится иметь дело с таким количеством подходящих персонажей.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.