Я сделала уже пять таких «отклеиваний» и готовилась провернуть шестое, как вдруг меня отвлекла она. Ей захотелось в туалет. Она быстро встала, и никакой «липучки» не было слышно – только синтетическое трение, потому что ее ноги были целиком покрыты слоем обтягивающих белых колготок. Это меня заинтриговало. Вопрос вырвался наружу сам собой:

– Белый слой вокруг ног – это чтобы не липнуть?

Она обернулась и закричала:

– Я хочу в туалет! Я не хочу описаться здесь! И ни к кому я не липну, я не прилипала какая-то!

Тогда я заплакала, потому что ее слова не отвечали на мой вопрос и она напугала меня своим пронзительным воплем.

Перед тем как я начала свою игру, дети синхронно спели: «С днем рожденья тебя! С днем рожденья тебя!» Тут я почувствовала, что бумага в моих руках вибрирует, поэтому я положила ее и сблизила ладони так, что они почти соприкоснулись, и почувствовала, как сотни сверкающих точек проходят сквозь них. Звучащие слова заставляли мои руки вибрировать, и мне было щекотно! Я очень разволновалась, начала подпрыгивать и раскачиваться на стуле, и тогда мадам подошла и велела мне сидеть спокойно, несмотря на то что прозвенел звонок.

Это противоречило правилам. Согласно им, при звуке колокольчика ученики должны были выстроиться в ряд по росту: от самых маленьких к самым высоким. Я была самой маленькой в классе. Я должна была идти впереди. Но мадам-в-завитушках решила усложнить задачку, сделав ее на уровень выше. Вероятно, чтобы испытать меня и убедиться – смогу ли я справиться, как большая, вопреки неожиданностям. По словам мамы, учительница считает, что я не умею приспосабливаться к переменам, но я собираюсь показать ей, на что способна. Поэтому, как только прозвенел звонок, вместо того чтобы по привычке броситься вперед, мимо толкучки со всеми-подряд-детьми, я не двинулась с места, дождавшись, когда почти все остальные построятся. А когда мадам-в-завитушках начала открывать дверь, я бросилась под свою парту и проползла под двумя другими партами, чтобы оказаться в первом ряду, где мне и место, и вылезла как раз вовремя, чтобы обойти детскую-очередь-змейкой.

Я была вполне довольна, и не только потому, что мои свежепоцарапанные колени избавили меня от ощущения склеенных бедер, но и потому, что я смогла соблюсти все правила, хотя они казались взаимоисключающими. Я широко улыбнулась – даже зубы показала, – потому что мне нравится добиваться успеха в сложных заданиях. Но я не стала надолго сохранять это выражение лица, иначе десны не успеют как следует увлажниться, а при обычном положении рта застрянут и помешают нормально сомкнуть губы, что довольно неприятно.

Думаю, однако, что мадам-в-завитушках предпочла бы, чтобы у меня ничего не вышло, потому что она поставила свое тело так, чтобы создать преграду на пути, и велела мне немедленно пройти с нею в кабинет директора. Ее темно-рыжие вьющиеся волосы все меньше выделялись на фоне кожи, а лицо сравнялось с ними по цвету, став насыщенно-пунцовым. Мне стало интересно, покроется ли мадам-в-завитушках волдырями, – ведь побагровела она так, что ее лицо заблестело от множества капелек пота. Может ли она разозлиться так, что забурлит, как вода в макаронах?

От меня потребовали извинений за непослушание, но я отказалась их принести, ведь это была бы ложь. Задачка казалась мне все менее и менее забавной, как квест, у которого нет завершения, – вот только я не могла закрыть игровую консоль, потому что это были настоящие люди, очень шумные и нервные. Школьная секретарша позвонила маме, но та работала и не могла прийти в школу, так что директор и багровая-мадам-в-завитушках решили отпустить меня обратно в класс. Она попыталась взять меня за руку, но прикосновения людей прожигают мне кожу, поэтому я закричала. Тогда она сказала:

– Она нарядилась в платье и белые колготки на свой день рождения, а ты ее обидела. Наверное, не стоит давать тебе приглашение.

Тут я вроде как поняла, что произошло, хоть и не до конца, и стала извиняться.

– Прошу прощения.

– За что?

– За то, что не поняла, что белые колготки надеты в честь дня рождения.

– Ты… Ты…

Ее нос приблизился к верхней губе, и на коже проступили веерообразные складки, – так бывает, когда весной открываешь дверь и обнаруживаешь, что рядом рассыпали навоз, – а потом она поджала губы. Мы вернулись в класс.

За шесть минут до последнего звонка с урока снова-побледневшая-мадам-в-завитушках попросила дежурного раздать каждой однокласснице по открытке, и так я получила свое первое приглашение на день рождения.

Бумага была сложена неправильно, несимметрично, поэтому я развернула ее в другую сторону, чтобы исправить ошибку, и сложила снова, но вышло не очень хорошо: бумага затопорщилась возле сгиба, образовав залом, поэтому, хотя передняя и задняя части открытки стали одинакового размера, они никак не желали накладываться друг на друга. Я вспомнила, что бумага до своего превращения в лист – это влажная паста, и решила придать ей эластичность с помощью воды из-под крана. Мне нужно было быстро решить проблему, потому что неровные вещи причиняют боль – словно все мысли в голове скованы наручниками. Я побежала в туалет, и моя задумка тут же удалась: бумага стала похожа на ткань, провисла, и я смогла сложить две половинки одна к одной. Но вот только они никак не желали выпрямляться. Вспомнив технику гербария, я положила открытку в дневник, чтобы высушить и посмотреть на нее позже.

Уже дома я поняла, что выравнивать приглашение придется слишком долго, поэтому подержала открытку перед вентилятором, оставив ее прижатой к дневнику, чтобы она повторила его очертания. В итоге она просто к нему приклеилась, и, хотя теперь она стала по-настоящему симметричной, я больше не могла отделить ее от страницы и ничего не порвать.

Так что на кухню я отнесла приглашение, приклеенное к дневнику.

– Ого! Ты завела подружку!

– Нет, не завела.

– Как нет, если да! Тебя пригласили, ты должна радоваться!

– Ну, не знаю.

– Почему ты не можешь просто порадоваться, а? И зачем испортила открытку? Что любит твоя подружка? Ты должна сделать ей подарок.

– Она мне не подружка.

– Ну да, ну да, конечно, – сказала она, позвонив матери не-подружки, чтобы подтвердить, что я приду.

День рождения был назначен на субботу. Мама хотела уговорить мои волосы, чтобы они дружно собрались в упругий пучок, но я видела, что они не хотят этого делать – ведь стоило маме надавить на них, как они пуляли в меня озорными иглами. Я громко кричала и чесала затылок, чтобы их успокоить. Мама сказала папе, что девочки из меня не выйдет. Он ответил, что ничего не может поделать и что это не его зона ответственности. Я не понимаю, почему это так важно, тем более что я уже хожу в туалет для девочек и во мне недостает частей для сборки мальчика. Мама решила, что я могу обойтись без укладки, если соглашусь надеть платье. У платья тоже есть оружие, причиняющее мне боль, но оно меньше и не такое эффективное, как у расчески. Платье колючее, но не вонзает острые иглы в мой череп. У меня не было выбора, кроме как пойти на менее болезненный компромисс.

Когда мы подъехали к ее дому, со двора доносилась музыка. Я не верю в магию, но если бы верила, то сказала бы, что в музыке есть волшебная сила. Когда она звучит чисто и ровно, она может довести меня до слез, даже если я в хорошем настроении. Когда звук грязный или ломаный или его насильно обрывают, мелодия мутирует и проделывает маленькие жгучие дырочки в моих ушах. В тот день музыка словно переливалась чистыми, новыми звуками.

Я хотела приблизиться к источнику звучания, но тут рядом заговорили взрослые, и я не смогла свободно пройти. Они обменивались репликами на автомате, как роботы. Иногда я развлекаюсь, пытаясь угадать их следующую фразу. Выбор невелик. Всегда одно и то же, и я задаюсь вопросом, в чем смысл. Может, это как детские стишки, только для взрослых. Может, их успокаивает, когда они повторяют друг за другом слова, оказавшись вместе. А может, это проверка: не сломались ли другие взрослые. Если взрослый перестанет распознавать кодовые слова, выйдет ли он из строя, испортится ли, устареет? Интересно, что произойдет, если кто-то из них откажется от ритуала?