Я сглотнула.

— И?

— И мне не нравится сама постановка вопроса.

Господи.

— Это очень… собственнически звучит.

— Да, — спокойно сказал он. — Поэтому я и не советую вам продолжать тему здесь.

Я смотрела на него и понимала: ещё немного — и мы снова окажемся у той черты. Только теперь уже не в кабинете, а посреди светского вечера, что будет ещё хуже.

— Тогда, может, лучше вернуться к немецкой делегации? — предложила я хрипло.

— Может.

Но мы не двигались. Ни он, ни я. И именно в этот момент за моей спиной раздался хорошо знакомый голос:

— Алина.

Нет. Только не это. Я обернулась. Илья. Конечно. В дорогом смокинге, красивый как порок. Рядом — Кристина в светлом платье, похожая на тщательно выдрессированную угрозу. Я закрыла глаза на секунду, открыла. Нет, вечер определённо решил добить меня окончательно.

Глава 16

Скандал в хрустале

— Ты не говорил, что будешь здесь, — сказала я Илье вместо приветствия.

— А я должен? — усмехнулся он. — Это благотворительный вечер, а не ваш семейный ужин.

Рядом со мной напрягся Грант. Совсем едва заметно, но я уже научилась это считывать. Кристина скользнула по мне взглядом, задержалась на моём лице, платье, серьгах, потом — на Максиме. И в её глазах мелькнуло что-то быстрое, неприятное: понимание, оценка, женская арифметика.

— Добрый вечер, Максим Андреевич, — сладко сказала она. — Не знала, что вы так… близко сотрудничаете с Алиной.

Ох. Тварь. Я уже открыла рот, но Грант опередил.

— А вы, простите? — спросил он безразлично.

Кристина на секунду потеряла улыбку.

— Кристина Белова.

— Не припомню, чтобы задавал имя.

Илья медленно вдохнул. Вот теперь началось.

— Максим, — сказал он уже без тени светскости, — давайте без лишнего. Алина — мать моих детей, и вся эта история с вашим чрезмерным участием выглядит… неоднозначно.

Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Не от боли — от ярости. Потому что он снова, снова превращал меня в объект разговора между мужчинами. Но прежде чем я успела встать между ними, Грант очень спокойно произнёс:

— Неоднозначно выглядит мужчина, который приходит на публичное мероприятие с любовницей и пытается учить окружающих семейной этике.

Воздух в коридорной нише стал ледяным. Кристина побледнела. Илья улыбнулся — опасно.

— Алина, — сказал он, не сводя глаз с Максима, — ты правда думаешь, что это хороший выбор? Мужчина, который суёт нос в чужую семью, обычно потом лезет и в остальные личные границы.

— Интересно слышать это от тебя, — ответила я.

Он наконец посмотрел на меня.

— Я хотя бы не делаю вид, что спасаю тебя бескорыстно.

А вот это было уже ударом не по мне — по нам. По тому хрупкому, не названному, опасному, что только начинало обретать форму. Я почувствовала, как рядом со мной будто темнеет пространство. Грант ничего не сказал сразу. Именно поэтому стало страшно.

— Воронцов, — произнёс он наконец очень тихо, — если вы ещё раз позволите себе обсуждать мотивы моего поведения в таком тоне, я перестану быть вежливым. А это, поверьте, заметно даже в хрустальных интерьерах.

Илья усмехнулся.

— О, так вы всё-таки заинтересованы?

Вот. Вот она. Мужская тупость в чистом виде. Им всегда нужно проговорить вслух, как будто признание даёт им власть. Максим сделал шаг вперёд. Я инстинктивно — одновременно со страхом и дурным чувством — коснулась его рукава.

— Не надо, — сказала тихо.

Он опустил взгляд на мои пальцы, потом — на лицо, и только после этого чуть отступил. Кристина увидела этот жест. И всё поняла. Женщины такое считывают мгновенно — не потому что умные, а потому что выживали в этих играх слишком долго.

— Пойдём, Илья, — резко сказала она. — Ты унижаешься.

Он перевёл взгляд на неё с таким раздражением, будто только сейчас вспомнил, что привёл сюда ещё и аксессуар.

— Идите, — сказала я. — Оба.

Илья смотрел на меня долго. Потом на мою руку, всё ещё лежащую на рукаве Гранта.

— Ясно, — произнёс он. — Очень быстро, Алина. Я даже недооценил.

Вот здесь я уже не выдержала.

— Нет, Илья, — сказала я тихо, но так, что он побледнел. — Быстро — это ты нашёл, кем заменить жену в своей постели. А я слишком долго выживала после тебя, чтобы ещё и отчитываться за то, что впервые рядом с мужчиной не чувствую себя сломанной.

Тишина. Даже музыка из зала, кажется, стала звучать тише. Илья дёрнул щекой, Кристина вцепилась в его локоть. Потом он коротко усмехнулся — той самой холодной улыбкой, которую я когда-то принимала за силу.

— Надеюсь, когда он тебя сломает, ты вспомнишь этот разговор, — бросил он и ушёл. На этот раз — действительно ушёл. Кристина едва поспевала за ним.

Я стояла, чувствуя, как дрожат руки. Как будто только что не разговаривала, а дралась.

— Вы в порядке? — тихо спросил Грант.

Я коротко рассмеялась.

— Вы всегда задаёте этот вопрос в самые неподходящие моменты.

— Потому что в такие моменты обычно особенно сильно врут.

Я повернулась к нему. И мы оба замолчали. Потому что после сказанного мной Илье между нами уже ничего нельзя было сделать «видом, что это не о нас». Я не сказала прямо, но сказала достаточно: «впервые рядом с мужчиной не чувствую себя сломанной». И он это услышал.

— Алина… — начал Максим.

— Нет, — быстро перебила я. — Только не здесь. Пожалуйста.

Он кивнул. Сразу. Без давления.

— Хорошо.

И именно это — то, как легко он остановился по одной моей просьбе, — ударило сильнее любого продолжения. Потому что я уже настолько привыкла к мужскому «мне надо», что простое уважение к границе действовало почти интимнее поцелуя.

Весь оставшийся вечер я провела как в тумане. Улыбалась, переводила, координировала, кивала, работала. Но внутри всё ещё стоял момент, когда моя ладонь лежала на его рукаве, когда он опустил взгляд, когда остановился, когда не пошёл дальше только потому, что я сказала «не надо». В какой-то момент ко мне подошла Орлова с бокалом воды.

— Выпейте.

— Это так заметно?

— Только тем, кто умеет читать женщин не хуже балансов, — сказала она. — То есть мне. И ему.

— Всё настолько плохо?

— Нет, — сухо ответила она. — Всё настолько уже не обратимо.

Я выпила воду залпом.

— Вы всегда так поддерживаете?

— Я не поддерживаю. Я констатирую. И советую одно: если уж прыгать, то не с завязанными глазами. Вы оба слишком взрослые для романтической идиотии.

— Кто сказал, что я собираюсь прыгать?

Орлова посмотрела на меня долгим взглядом.

— Ваше лицо, Мирская. Ваше лицо.

Да чтоб вас всех.

* * *

Глава 17

Настоящий поцелуй

После вечера я решила две вещи. Первая: держать дистанцию. Вторая: не оставаться с ним наедине. Как и следовало ожидать, обе стратегии сдохли к обеду следующего дня. Потому что жизнь — циничная дрянь.

К четырём часам Москву накрыл дождь. Не дождь даже — стеной, серой, злой, осенней. К пяти большинство встреч разъехались, логистика сдвинулась, часть сотрудников отпустили пораньше, а мне нужно было срочно завезти Гранту документы по изменённой судебной выписке — Ремезов прислал свежий пакет по Илье, и это нельзя было откладывать. Орлова уже уехала, офис полупустой, город за стеклом исчез в воде. И, конечно, у него в кабинете мы остались вдвоём. Снова. Кажется, Вселенная явно болела за плохие решения.

— Это от Ремезова, — сказала я, заходя и кладя папку на стол. — Новая информация по подготовке стороны Ильи. Там есть ходатайство о запросе дополнительной характеристики с места вашей работы.

Он поднял голову.

— Моей?

— Моей, — поправила я. — Но с акцентом на «влияние деловой среды и новых связей на психологическое состояние матери».