Я попыталась разглядеть хоть что-то, отойдя к противоположной стороне улицы. Так и есть! За густым пологом из листвы пряталась дощатая крыша, выкрашенная облупившейся оранжево-коричневатой краской… А может, она выцвела от времени? Над этим пегим «великолепием» возвышалось декоративное каменное украшение — ниже рассмотреть ничего не удавалось, за буйством разросшихся деревьев и ежевики. Мама оказалась права — моим наследством оказался неприглядно ветхий старый дом.
При более внимательном рассмотрении, под колючими ветками отыскалась добротная металлическая калитка. Я попыталась найденной тут же палкой отодвинуть колючки. Под ними обнаружилась табличка, потемневшая от времени и непогоды. Красивая цифра, выгравированная на ней, не оставляла сомнений — вот она, необходимая улица Вишнёвая девять! Я подошла к воротам соседнего седьмого дома и уверенно нажала на кнопку звонка — прежде чем принимать решение, лучше поспрашивать тех, кто живёт по соседству. Совсем рядом залаяла собака.
— Чуня, сидеть! — одёрнул её женский голос, тут же спросивший: — Кто там?
— Здравствуйте! Меня зовут Ада Кружалина! Я…
— Знаю, знаю! — чуть раздраженно ответила из-за калитки женщина. — Наследница Викентьева! Сейчас ключ дам от дома и калитки, только документы покажите — много сейчас всяких мошенников развелось!
Пока я рылась в сумке в поисках паспорта, из-за калитки выглянула очень ухоженная дама лет шестидесяти — назвать её иначе не поворачивался язык.
— А! — она долго сличала фотографию в паспорте, а потом сказала: «Ждите!» и скрылась. Воспользовавшись отсутствием хозяйки, собака за забором вновь принялась истошно лаять.
— Да что ж ты Чунька так разоряешься? — попыталась её утихомирить хозяйка, вновь появляясь. — Вот ваши ключи, — она протянула мне потёртый кожаный футляр. — Меня зовут Лидия Дмитриевна — обращайтесь, если что. Не знаю, правда, как вы управитесь: за какую-то неделю ежевика так разрослась, что не пробиться! Правда… Не тем будь помянут, Савелий Петрович не слишком за участком следил… Может вы возьмётесь?
— Спасибо! Там будет видно, — я подхватила ключницу нерешительно пошла к калитке. Вот чудеса! Точно помню, её не было видно за колючими ветками, а сейчас они словно раздвинулись — не полностью, но открыли доступ к ручке и замочной скважине. Табличка с адресом полностью открылась, и даже стала как будто ярче, хотя возможно, это просто игра света.
Лидия Дмитриевна с любопытством следила за мной. Может и не очень вежливо, но я повернулась к ней спиной и вставила непривычно большой резной ключ в замочную скважину, ожидая противного скрежета от несмазанного механизма. Ключ легко и бесшумно повернулся раз, другой. Я нажала на ручку, и калитка подалась под рукой, открывая проход. В открывшуюся щель виднелась дорожка, мощеная мелкой галькой. Она терялась за буйно разросшимися неизвестными кустами, усыпанными яркими оранжевыми цветами. Увидев их, я на секунду замерла от красоты, а потом протиснулась за калитку, стараясь не оцарапаться о колючки.
Закрываясь за мной, петли противно лязгнули, и вновь воцарилась тишина. Точнее, здесь было непривычно тихо — густая растительность, казалось, поглощала звуки улицы. Чувствуя себя девочкой Элли только что прибывшей из Канзаса в Волшебную страну, я пошла по дорожке, почти что из желтого кирпича. Вот-вот из-за куста появятся жевуны в голубых одеждах… Однако, жевуны не появились, а возник ОН!
Если вы когда-нибудь болели ярким стилем шестидесятых, то увидев его завопили бы от восторга. Ну, может, не завопили, но ахнули бы — точно! Когда-то этот дом мог гордо заявить о себе, что является одним из типичных представителей респектабельных викторианских особняков. Однако, это было до того, как какой-то любитель кислотных оттенков выкрасил стены в ярко-сиреневый цвет смело сочетая его с насыщенно-васильковым. Казалось, сам дом отторгает такое безобразие и пытается сбросить его, как змея — старую кожу. По всему фасаду краска облупилась во многих местах, являя миру благородный серый камень. На мой взгляд, этот дом был бы намного красивее, не вздумай развесёлый маляр провести над ним свои сомнительные эксперименты.
Я всё-таки ахнула: участок, казавшийся с улицы крошечным, на деле оказался огромным. По идее, дом должны с двух сторон зажимать ограды соседей! На деле, он стоял посреди большого сада, хранящего следы давнего скрупулёзного ухода: идеальные, мощеные галькой дорожки извивались между округлых клумб с буйно цветущими светло-сиреневыми флоксами, синим шалфеем, алыми бальзаминами и нежными камелиями, в обрамлении желтой энотеры. Перед овальной террасой и с боков оставалось достаточно места, чтобы поместить туда ещё парочку таких же домов!
Однако, всё же на участке, лежала печать лёгкого запустения: сорняки пробивались между цветов, а на дорожках кое-где не хватало камешков… Странно: я, с ужасом вспоминавшая поездки на дачу и прополку огорода, вдруг поймала себя на мысли, как хочется привести клумбы в порядок и вернуть саду ухоженный вид!
Моему саду! Осознание этого искрило радостью, заставляя ноги самостоятельно пританцовывать на месте. Мой сад и мой дом! Кстати, разбитых окон заметно не было — это вселяло надежду. Подойдя к двери, я поняла — дом добротнее, чем кажется издали. Создавалось впечатление — кое-как намазанная краска исполняла роль камуфляжа — будто слиток золота выкрасили, чтобы вынести под шумок. Но зачем кому-то намеренно уродовать дом?
Я потрясла головой — похоже, снова размечталась. Сначала нужно посмотреть, что внутри, а потом делать выводы. На связке было два ключа — значит второй, тот что поменьше, тоже необычной формы, будто от старинного шкафа, должен подходить к дверному замку. Ярко-синяя дверь открылась с показательным скрипом, в котором мне почудилось приветствие, как от старого друга.
Прихожая оказалась неожиданно богатой — таких я ещё не видела. Потолок из резных плиток орехового дерева, скреплённых светлыми ольховыми рейками был сам по себе произведением искусства. Как-то я читала, что такой вид потолочной отделки называется артосенадо. Но меня поразил даже не он. Арочный проход в гостиную с одной стороны обрамляло искусно вырезанное дерево — каждая ветка или листок, да что там, рисунок коры — дышало изысканным совершенством. Казалось, стоит ветру ворваться через неплотно прикрытое окно, и оно зашелестит потревоженной кроной.
Притворив входную дверь, я прошла в гостиную по устилавшей пол разноцветной каменной плитке, складывающейся в причудливые узоры. В виске, не переставая, стучала мысль, откуда у двоюродного деда Савелия, о котором в семье ни разу не упоминали, оказался такой дом, похожий на музей? Красивая старая мебель: диван с резными подлокотниками, кресло возле камина в виде разверстой пасти дракона, выпуклое медное тело которого занимало всю стену… И это странное, неотвязное чувство узнавания — будто всё в этом доме знакомо, более того, родное!
— Да что ж такое! Тебя не учили под ноги смотреть! Уже второй раз норовишь раздавить! — запищали под ногами.
От неожиданности я взвизгнула, подпрыгнула и рванулась обратно к двери.
— Стой! Куда! Да стой, ты, кому говорю?
Ручка не поддавалась, сколько ни дёргай, хотя я прекрасно помнила, что не запирала замок.
— Успокойся уже! Не такой я и страшный! — продолжали пищать откуда-то с пола. — Да, странно. Тебя описывали, как умную и даже мудрую… Пока что не заметно!
Слова невидимки немного задели. Я оставила дверную ручку в покое и стала искать взглядом их источник. Он нашёлся быстро: прямо под аркой, рядом с восхитившим меня резным деревом, прямо на полу сидел уже знакомый синекожий человечек. Его ярко-желтые глаза горели неодобрением.
— У-у-у-у! — сказал он и вытянул в мою сторону руки с растопыренными пальцами. — Как страшно! Можно подумать, ты никогда малоросликов не видела!
Онемев от растерянности, я лишь покачала головой. Затем, кое-как опомнившись хрипло спросила первое, что пришло в голову:
— Ты что, домовой?
