Не дожидаясь ответа, положили трубку. Мне казалось, мир свернулся в узкую сверкающую трубочку и развернулся обратно, но уже совсем другим. Нет, этого не может быть! Розыгрыш, не иначе!
— Ты идешь? — спросила Галя, застав меня уставившейся в пространство, с трубкой в руке. — Чего сидишь? Рабочий день окончен!
— Галя, мне кто-то позвонил и сказал… В общем, представились секретарём Вилле Тамма… Похоже, случилось то, чего ты и боялась. Нас всех увольняют.
За что люблю Галю, так это за непрошибаемый прагматизм и доверие исключительно документам, а не словам.
— Пусть идут в пень! — лаконично выразилась она. — Ещё меня звонком никто не увольнял. Антон Андреевич должен посмотреть в наши честные глаза и объявить каждому — только так и не иначе! С чего ты вообще решила, что над тобой не подшутили?
— Э-э-э… Такими вещами не шутят!
— Ошибаешься! Как раз шутят и ещё как! Может, это шеф решил тебя перед всеми окончательно дурой выставить: представь, побежишь ты, всех оповестишь, выслушаешь кучу «фе», ушат грязи на себя примешь… А он потом такой придёт, весь из себя благодетель, и скажет: это дура-секретарша всё напутала! Пригрезилось ей с какого-то перепугу! Представляешь, как потом на тебя все будут смотреть?
Я очень живо представила эту картину, вполне вписывающуюся в манеру поведения Антона Андреевича и передёрнулась. Наблюдавшая за реакцией на свои слова кадровичка, кивнула и ухмыльнулась:
— Вижу, дошло!
— Ну не на столько же он гад! — покачала я головой. — Такое слишком даже для него.
— Пошли уже! Ничему тебя жизнь не учит. Завтра в любом случае поймём.
Больше не колеблясь, я закрыла кабинет, и мы отправились на остановку — сегодня идти пешком не хотелось.
На следующее утро меня ждало большое потрясение: у гостиницы стояла толпа персонала и голосившие о незаконном выселении постояльцы, требовали компенсацию. Антона Андреевича, ожидаемо, нигде не было видно.
Горничная Ангелина, самая бойкая из всех, подскочила ко мне, обвиняюще уперла указательный палец мне в грудь и возопила:
— Как это называется? Почему какие-то непонятные люди в чёрном выгнали всех? Они не отвечают на вопросы, толкаются… Я пожалуюсь директору!
— Жалуйся, — ответила я. Руки похолодели и покрылись липким потом, как всегда, когда нервы брали верх над разумом.
— Ты ведь представитель офиса! — ко мне подскочила ночной администратор Зинаида Павловна. — А значит должна знать, что происходит.
— Мне вчера позвонили… Секретарь Вилле Тамма… Сказал, что гостиница продана и мы тут больше не работаем… — жалко лепетала я, остро ощущая свое одиночество в толпе разъяренных непонимающих людей.
— Это произвол! — загалдело сразу несколько голосов. — Без предупреждения! Так не делается! А когда мы получим расчетные?
— Я это так не оставлю! Буду обращаться в суд! — топал ногами управляющий по персоналу.
С лёгкой руки Ангелины, во мне увидели персону, на которую можно излить свой гнев и недовольство сложившейся ситуацией. Со всех сторон кинулись работники гостиницы, наперебой высказывая свои претензии. Хотелось присесть прямо на землю, закрыть глаза и зажать уши руками, но я стойко стояла, задрав подбородок вверх, стараясь не слушать обвинений, которых не заслужила.
Помощь пришла, как говорят, откуда не ждали: из дверей «Магнолии» вышел высокий блондин в безупречном синем костюме и белой рубашке. Он обвёл блекло-голубыми глазами сгрудившуюся у входа толпу и громко сказал:
— Немедленно прекратить гвалт! Разойтись!
Этот голос при желании мог приказать выйти из окна десятого этажа, и у оппонента не возникло бы даже мысли ослушаться. Люди застыли в ступоре. Однако, оказалось, Ангелину не так-то просто смутить даже прямым приказом. Есть определенная порода непрошибаемых людей: они точно знают, чего хотят и готовы вырвать это даже зубами, если придётся. Вот к ним-то и принадлежала упомянутая горничная. Она подскочила к вышедшему и завопила:
— А ты кто такой? По какому праву распоряжаешься?
Сандер Тамм смерил её холодным взглядом, но ответил:
— Владелец этой богадельни.
Ангелина немного притормозила и уставилась на него с фирменным оленьим выражением. Не знаю, возымело ли это хот какой-то эффект. Сандер по виду напоминал айсберг: такой же белый, холодный, непредсказуемый. Бесстрастный взгляд блондина препарировал горничную, как подопытную лягушку, с чисто академическим интересом. На секунду мне даже стало её жаль — очень не хотелось оказаться на её месте. А затем произошло чудо: мужчина улыбнулся. Так кошка улыбается мыши, перед тем как ослепить её и играть до тех пор, пока у несчастного грызуна не разорвётся сердце.
Внезапно я поняла — вокруг воцарилась тишина. Люди не спешили расходиться — они всё-таки жаждали ответов на вопросы, но замолчали, все разом. Сандер огляделся и произнёс:
— Всем вам до одиннадцати поступит на банковские карты полный расчет и компенсация за потерю рабочего места без предупреждения. Претензии и пожелания можете высказать моему помощнику.
Из-за его спины вышел темноволосый мужчина — при своём среднем росте он доходил Сандеру лишь до мочки уха. Чуть брезгливое выражение лица говорило о том, что он не слишком настроен выслушивать претензии.
— А как же заявление на увольнение? — услышала я свой голос. — И трудовая книжка?
Повернувшийся, чтобы уйти, Сандер, обернулся и вперил в меня льдистые глаза.
— Опустим эти формальности. Трудовые книжки вы получите по почте заказными письмами, в течение трёх дней. Я вас больше не задерживаю.
Честно, хотела отвернуться и уйти, но никак не могла отвести глаз от его светлых зрачков — они делали со мной что-то невероятное! На спину набегали волны озноба, а щеки покрылись жарким румянцем. Я всё ждала, когда он первым опустит взгляд, но не тут-то было! Постепенно исчезли звуки улицы, а в голове зазвучал знакомый голос: «Посмотри на меня!»
Неожиданно на лице неприступного мужчины отразилось смятение, он потянулся к лицу, но рука застыла на полпути. Сандер повёл ею перед собой, будто пытался сбросить завесу. Неожиданно наваждение закончилось. В дверях появился седой человек в дорогих солнцезащитных очках и идеально сидящем на поджарой фигуре темном костюме, таком же как у Сандера.
— Ты идёшь? — произнёс он, касаясь плеча блондина.
Тот слегка вздрогнул, и не говоря больше ни слова, отправился вслед за пришедшим. Сотрудники постояли ещё немного и стали расходиться. Ангелина бросала на меня уничтожающие взгляды — ну и пусть: мы с нею никогда не дружили.
Ровно в одиннадцать часов раздался телефонный «бульк» — банк прислал сообщение о зачислении средств. Господин Тамм оказался вовсе не скупердяем: на счету появилась сумма равная зарплате за три месяца.
До меня неожиданно дошло: я свободна и с деньгами! Сама судьба подталкивала к дому, завещанному неизвестным двоюродным дедушкой. Не теряя времени, решила отправиться в ближайшую нотариальную контору. Очень кстати оказалось, что письмо с уведомлением забыла выложить из сумки.
Нотариус, красивая светловолосая женщина лет тридцати, пощелкала по клавишам компьютера, сверяясь с базами и вынесла вердикт:
— Вам в наследство оставлен дом в поселке Черный Ручей, адрес: улица Вишнёвая девять. Для вступления в наследство необходимо уплатить налог — тридцать восемь тысяч рублей.
У меня вытянулось лицо — это были почти все деньги, полученные за расчет. Нотариус выжидающе смотрела на некоторое время, а потом добавила:
— Если сейчас не готовы, можете прийти позже. У вас есть полгода. После оплаты я дам справку об уплате налога и документ о том, что вы претендуете на данную собственность по завещанию. С нею обратитесь в местную нотариальную контору, где составлялось завещание, и они выдадут ключи от вашей собственности.
— У меня только безнал… — неуверенно протянула я.
Нотариус молча указала на стоящий рядом с клавиатурой терминал. Я вздохнула. Точно сказано в книге предсказаний на каждый день, которая лежит на моей прикроватной тумбочке: «Подержишь денежки в руках и снова останешься на бобах».
