Не заставят! Ни одного предмета не отдам в загребущие руки родственников — пусть хоть режут! Кто же этот Савелий Петрович, бывший владелец дома — настоящий дедушка или… загадочный Флейтист, о котором говорил Черничник?

От такой мысли резко закружилась голова.

— Ну, что? Вспомнила? — малорослик сидел на рабочей поверхности рядом с плитой, по обыкновению, болтая ногами в воздухе. — Вижу! Не отвертишься!

Он потянулся к розетке, наполненной какими-то не-то зернами, не-то орехами и принялся отправлять их в рот одно за другим, с абсолютно бессовестным чавканьем. Заметив мой взгляд, он пододвинул розетку ближе и спросил:

— Хочешь?

Я было потянулась, но в последний момент отдёрнула руку, отчётливо ощущая опасность.

— Ах, да! Тебе нельзя! — он захихикал. — А ты всё-таки не дура! Не альва, железнобокая… или? Кто ответит: если побывала в подменышах — человек ли? У смертных другие пути! Хочешь выяснить? Попробуй орешек из леса Кернунна!

Кернунн — от этого имени по рукам и ногам побежали мурашки. Казалось бы — что такого? В мифологии это бог леса, скотоводства, плодородия. Как у всех языческих богов, у него много имён — Цернунос, Пан, Рогатый… Но я знала — у него есть и другие, нечеловеческие имена, тайные, одно из которых мне известно — Карней! Я едва удержалась, чтобы не произнести его вслух — но и этого оказалось достаточно.

Непрошенное яркое воспоминание окрасило лёгкий полумрак гостиной в цвета рассвета. Жаркие дуновения заструились по коже, в ноздри ворвался воздух, напоённый запахами мёда, трав и свежевскопанной земли. Жужжание насекомых слилось в ушах с пением птиц и стрёкотом кузнечиков и цикад. Рассветные лучи едва тронули горизонт. В траве прямо на глазах из воздуха образовывались будущие Слёзы Истинной Любви, а пока только обыкновенные росинки — насколько они могут быть обыкновенными в Тир Нан Ог, Стране Вечного Лета?

На его гладкой тёплой коже, остро пахнущей древесным соком, цвели лозы — разве можно назвать татуировками эти живые чудо-рисунки, с распускающимися весенними бутонами и опадающими осенью листьями?

— Ариадна! — шептал он, держа моё лицо в ладонях, внимательно всматриваясь невероятными глазами цвета молодой листвы. — Поведай, что убивает твоё сердце? Может, в силах лесного властителя его исцелить?

— Мне нужны Слёзы Истинной Любви, — говорю я, но не такого ответа он ждёт. Густые золотистые брови вразлёт хмурятся, но Кернунн отпускает меня, отходит на шаг и тянется за паутинкой, на которой в рассветных лучах горят, словно искры разгорающегося костра, капли волшебной росы.

— Не одна? — широкие скулы напряглись. Киваю, не в силах произнести ни слова. Вокруг него бурлит энергия жизни, так сильно, что боюсь выдать себя хриплым голосом. — Сколько?

Набравшись наглости, показываю раскрытую ладонь.

— Пять? — в его голосе нет удивления. — Не для себя. Вновь! — слова падают между нами, придавливая к земле непомерной тяжестью, которая тут же уходит, стоит ему приблизиться и взять меня за руку.

— Ты знаешь цену! — киваю, отводя глаза. — Когда же позволишь мне помочь? Пока не расскажешь — откуда узнать? Ведь я не провидец, подобно моей жене!

Раскаяние от того, что предстоит сделать, тут же терновым шипом впивается прямо в душу. Лицемерно шепчу:

— Пусть простит меня! Ведь это не по-настоящему!

Паутинка опасно дрожит в его руке, когда буйная золотая грива взлетает, откинутая с невесёлым смехом:

— Обман! Всё-таки ты такая… Смертная! Они вечно обманывают себя, говоря: «это понарошку, не по-настоящему»! Позволь просветить, так не бывает — всегда по-настоящему! Просто вам, живущим лишь краткий миг, невыносимо осознавать, что наступает конец. Вот и водите за нос сами себя, делая вид, что будете жить вечно. На самом деле каждое мгновение жизни уходит невозвратимо. Так зачем отрицать, вместо того чтобы наслаждаться каждым дарованным мгновением?

— А вы, даоин ши, застыли, словно мухи в янтаре! — почему-то его слова обижают меня. — Вся жизнь — миг длиною в вечность!

— Да, — легко соглашается он. — От этого все наши ритуалы и циклы — иллюзия движения.

Он вновь мягко привлекает меня к себе одной рукой — в другой по-прежнему паутина, с каплями, которые теперь каждая величиной с ноготь моего большого пальца. Как только держатся? Магия, не иначе!

— Но ты заставляешь ощущать вкус самой жизни! Погрузиться в неё с головой и просто чувствовать и впитывать всем существом. Лучше закрой глаза и вдохни поглубже, — его предупреждение запоздало. Когда губы Кернунна завладевают моими, всего воздуха на свете становится мало. От него идет такой жар, что на секунду кажется, моё тело начало плавиться и развеиваться в пространстве, как пар над озером. Если бы не его рука, поддерживающая под спину, непременно сползла бы на землю. Неистовый поцелуй длится и длится…

— Ах, ты мерзкий козел! — от пронзительного выкрика заложило уши. Кернунн не сразу отрывается от меня, но вдруг резко вздрагивает и плавным движением задвигает меня к себе за спину.

— Рога носишь ты, а у меня за спиной смеются, называя рогоносицей!

— Керри, прекрати! — не хотела бы я, чтобы Кернунн говорил со мной таким голосом. — Каждый раз одно и то же!

Из-за его широкой спины видно только разъярённое лицо прекрасной альвы и всколоченные каштановые волосы, в которых запуталась зелёная листва. Вокруг неё танцуют яркие молнии, от которых меня и закрывает Кернунн.

— Кто на этот раз? Что за ведьму ты вновь ублажаешь за моей спиной?

С облегчением вздыхаю — она не успела разглядеть меня! Кровь заледенела, при мысли о том, как Керридвейн могла отомстить случайным возлюбленным своего мужа.

— Прости, но мне сейчас некогда выяснять отношения! — Кернунн топнул ногой, извернулся, подхватил меня и потащил за собой. Тут же заложило уши — верный признак путешествия по тропам даоин ши. Мы вновь оказываемся на обширной лесной поляне. Солнце вот-вот поднимется и подарит миру свои яркие лучи.

— Это ненадолго, — предупреждает он. — Керри вновь найдёт меня, но мы успеем.

Повинуясь внезапному импульсу, спрашиваю:

— Ты любишь свою жену?

— Конечно! — забавно округляет глаза он.

— Тогда почему? — не могу продолжать, но он всё понимает. Улыбка Рогатого сияет, как солнце, готовое вот-вот явиться во всей красе:

— Любовь и долг — вечное обманчивое противостояние, — совсем не на такой ответ я рассчитывала. — Лишь любовь дарует волю к жизни, заставляя цвести и прорастать каждую былинку, устремляющуюся к свету! Мой долг следить, чтобы это продолжалось всегда!

Тут первый яркий луч нового дня прорывается из-за горизонта: Кернунн выбрасывает вверх руку с паутинкой, на которой блестят пять крупных капель росы. Его губы вновь завладевают моими, но на этот раз поцелуй длится недолго. Не отстраняясь он подносит к лицу паутинку, шепчет что-то и дует на неё. Слёзы Истинной Любви застывают на глазах, заключая в себе частицы первого утреннего луча. И вот, в его руке уже ожерелье из ярких камней, отбрасывающих оранжевые-розовые блики, вместо простой паутины и капель росы. У меня на глазах свершилось настоящее чудо!

— Держи! — ожерелье перекочевало в мою ладонь. Довольный Кернунн стоит рядом, более не делая попыток коснуться. Слёз почему-то шесть. Удивлённо поднимаю глаза:

— Мы договаривались о пяти!..

Он отбирает самую крупную, а затем снимает с руки тонкий браслет, который вытягивается в длинную цепочку, подвешивает на него Слезу и надевает мне на шею со словами:

— Ты вновь путаешь долг с любовью! Это тебе: носи её — пусть сердце наконец успокоится!

От благодарности вновь хочется плакать, как от искренней тёплой улыбки и последующих слов:

— Позови меня именем Карней и я явлюсь за тобой хоть в самую темную бездну.

Глаза щиплет от непрошенных слёз — он ласково треплет меня по щеке, стирая их следы.

* * *

На языке таял непередаваемый орехово-медовый вкус, туман постепенно рассеивался. Я сидела в кресле, на подлокотнике которого нетерпеливо подскакивал знакомый синий человечек.