И, наконец, самое интересное: ленивка. Ну, или: внутренняя поясничная мышца. Эта мышца идёт вдоль позвоночника с внутренней стороны от рёбер до крестца, в движении никак не участвует. Она постная — но максимально нежная, почти без соединительной ткани.
Чтобы вырезать, пришлось сильно повозиться, залезая через брюшину.
Ленивку я отправил отдохнуть в большую кастрюлю, спрятав от вездесущих мух под крышкой. Ей обработка не нужна, и я хочу сделать что-то типа стейков. С ними главное — одну сторону не дольше пары минут обжаривать, чтобы не превратить нежное мясо в пересушенную дрянь. Время зависит, конечно, от жара и толщины куска.
Стейки можно было бы приготовить из антрекота, это классика — но я хотел именно свеженину. У ребят мудро не стал узнавать их мнение — чтобы не расстраивать, когда сделаю по-своему.
Пока работал, думал про некромантово письмо. Обсудим смену планов за едой, пока я ребятам ничего говорить не стал. Они и так ждут бой, так что по большому счёту для них ничего не поменяется. Тем более, что в голове у меня уже сложился план, который нашу работу только облегчит.
Плюс — есть шанс не провалить задание «Выжить любой ценой».
Есть лишь один человек, с которым я хотел бы пообщаться про письмо заранее и с глазу на глаз. Как раз основные дела сделаны. Парням я дал новое задание: нарезать для шашлыка лук.
— А можно ещё помидоры добавить? — спросил Илья. — Обожаю маринованные помидоры на углях. Не пожалеете.
Я только плечами пожал:
— Дерзай, Илюх, я не против. Только нарежь их тогда покрупнее.
— Ага! — радостно отозвался он, подорвавшись с места.
— Стой! — тут же отреагировал Шенг. — Я сам нарву.
Звучал он очень ревниво, я еле сдержал улыбку. Наш маленький огородик парень уже считал своей вотчиной — и это не плохо.
— Для дичи надо маринад кислотнее, ребят, этого не хватит, — сказал я. — Сгоняю на буране, тут неподалёку кислица растёт. Её добавим — огонь будет.
— Кислица? — пискнул Илья.
Хотя, надо сказать, не то чтобы «пискнул». Голос у него после прокачки пусть и немного, но изменился. Всё ещё был неестественно высоким, будто детским — но хотя-бы не звучал, как у Микки Мауса. Глядишь, ещё пара-тройка навыков, работающих с голосовыми связками, и он излечится от дисфонии.
— Кислица, — подтвердил я. — Красная смородина. Вы сейчас лук и помидоры добавите — и дальше ничего без меня не трогайте. Я не долго, сгоняю на Буране.
Они кивнули, я же обернулся к девушкам и крикнул:
— Марин! Поедешь со мной за ягодами. Нужно пообщаться.
Парней я не видел, но у девушек лица вытянулись. Лена нахмурилась, но тут же постаралась это скрыть.
Я — не полный чурбан, и прекрасно понимаю, что нравлюсь ей. Про любовь говорить не будем, оставим это восторженным подросткам. Ну, чтоб страсть и буря, чтоб томление в груди и бабочки в животе.
И, чего уж: мне Лена тоже нравится. Нравится и внешне, и характером, и, что ещё важнее — поступками. И, в том числе — воспоминания о том, как я помог ей в бане, исключительно приятные. В обычной жизни я обязательно попробовал бы ухаживать за ней. А там уж, чем чёрт не шутит — мог бы и остепениться окончательно. С хорошей девушкой — почему бы и нет?
Только вот жизнь у нас нифига не мирная, и спешка будет только во вред.
Стратегия «гори оно всё синим пламенем» — имеет место быть, но только не в моём случае. Я предпочитаю работать в долгую. Пока для группы выгоднее, чтобы я, как лидер, не крутил романтику с подчинёнными. Ни с Леной, ни, тем более, с Мариной. Для начала нужно выбраться из осколка — и это как минимум.
А если Лена сейчас не устроит мне сцену ревности, если не начнёт изображать преданное доверие — это будет ей сильно в плюс.
Марина на меня взглянула с испугом. Лена этого не заметила — и на неё хитрожопая новенькая оглянулась с торжеством победительницы. Вот ведь коза… Что романтики не будет, понимает прекрасно. Но сделать вид, что это её победа — святое.
Лена фыркнула и, сделав лицо кирпичом, вернулась к работе.
Седло не было рассчитано на двоих, так что ехать было чертовски неудобно. Марину я усадил перед собой, и её зажало между моим широким жёстким ремнём и высокой передней лукой седла. Девушка намертво вцепилась в рога — и так мы и ехали всю дорогу. Благо, цель была недалеко.
Пять минут рыси — и на месте.
Схватив её за талию, я легко поднял Марину — как пушинку — и поставил на землю.
— Господи, — протянула она. — Я думала, ты меня раздавишь. Честное слово — не такой я близости хотела.
Говорила она про дорогу, из седла я её снял аккуратно.
— Жизнь, она такая, Марин. Наши хотелки её не интересуют. И она очень умеет удивлять, — я спрыгнул на траву, покосился на заросли кислицы. Они, конечно, повод нашего нахождения тут, но займёмся мы ими позже. Я достал из кармана перевязи записку Доброслава, протянул девушке. — Вот это меня, например, очень удивило. И ты ещё способ доставки не знаешь. Прочитай.
— Только не говори мне… — она побледнела.
— А я ничего и не говорю.
Марина нехотя взяла записку — и погрузилась в чтение. Не думал, что такое возможно, но кровь от её лица с каждой строчкой будто бы отливала всё сильнее и сильнее. Пару раз она поднимала на меня глаза, и взгляд у неё был затравленный.
Кажется, я недооценил, как она боится нашего соседа.
И Марину недооценил тоже. А точнее — тараканов в её голове.
Она вдруг скомкала в кулаке записку, развернулась — и бросилась бежать по Прокладу. Хорошо побежала, явно занималась раньше. Если выдержит темп — быстро до Первого колодца доберётся.
Другой вопрос, нафига?
Мы с Бураном переглянулись и синхронно выдохнули.
— Понял что-нибудь? — спросил я.
Пёс в ответ высунул язык и склонил набок голову.
— Вот и я не понял. Вообще ни одного предположения.
Точнее, одно есть: Марина боится, что я выдам её Доброславу. Не ясно только, с чего она решила, что я так поступлю. Даже в письме он об этом не просит, столько наглости у некроманта не нашлось.
— Ладно, — я запрыгнул в седло, потрепал Бурана между ушей — он только фыркнул и головой тряхнул. — Погнали, что-ли. Попробую почувствовать себя злым кочевником, который ловит симпатичную селянку. В жизни надо попробовать всё.
Буран сорвался с места, стремительно начав сокращать разрыв между нами и девушкой. Она так и неслась по открытому пространству, даже в лесу скрыться не пыталась.
Как надо правильно убегать в лесу, ещё и от верхового, я ей потом обязательно объясню. То, что я сейчас наблюдаю, больше смахивает на цирк.
Я бы даже подумал, что девушка разыгрывает передо мной то ли драму, то ли комедию — если бы не видел, что страх у неё настоящий. Не настолько она хорошая актриса, чтобы так притворяться.
Просто — малость дурная.
Когда с небес раздался пронзительный птичий крик, я испытал дежа вю. Сегодня так уже было — перед приходом зомби-гонца. Проблема в том, что Сирена осталась с ребятами.
Да и кричала она не так. Крик сильнее всего походил на орлиный.
Я вскинул голову, и на секунду проснулись старые рефлексы. Первым желанием было спрыгнуть с Бурана и слиться с землёй, забиться в неровность рельефа — любую, даже самую маленькую. Глаза мгновенно нашли с десяток подходящих мест.
А потом я понял, что вижу не стремительно снижающийся беспилотник, а птицу. Огромного коршуна — он сложил крылья и падал с высоты исполинской чёрной тенью.
Прямо на Марину.
— Буран, взрывная энергия! — заорал я. Понимая, что даже так шансы опередить птицу исчезающе малы. — Марина, прячься!
Она даже не оглянулась, а я чуть не подавился воздухом, когда Буран резко ускорился чуть ли не в два раза. Перебросив в левую руку секиру, в правую я призвал топорик. Метнуть?
Срань! Даже не смешно!
Даже если попаду — вряд ли эффект будет значительный. Марину это точно не спасёт.
Размах крыльев у тварюги — метра четыре. Сложно судить, они сейчас не расправлены. Клюв — внушительный, острый. Когти-крюки. Не удивлюсь, если ещё и перья бронированные, как у глухаря, на которого охотились недавно мы с Милой и Ручейком.
