Первый навык — самый проблемный:

Навык Боевая ярость

Уровень силы — 1

Описание:

В бою вас охватывает звериная ярость. Значительно повышается болевой порог, вы бьёте сильнее и двигаетесь быстрее.

Плата берсерка за силу — контроль. Только поистине железная воля способна побороть звериное начало, сохранив в себе человека

По сути, получив в первый день этот навык досрочно, Олег и разблокировал свой класс. И главное в нём: «Только поистине железная воля способна побороть звериное начало, сохранив в себе человека».

Железная воля…

Её Олегу и не хватало — в ярости он легко терял себя, будто проваливаясь в бред и наблюдая за кошмаром со стороны — отрывочно, даже не запоминая большую часть того, что вытворяет. Будто яркими вспышками, что рассеивают туман потери контроля.

И это… Это страшно. Терять себя — очень страшно.

Второй навык хоть как-то компенсировал первый, позволяя Олегу действовать в команде:

Навык Боевой транс

Уровень силы — 1

Описание:

На небольшое время усиливает положительные эффекты боевой ярости, позволяя сохранять контроль над собой.

Жаль, что действовал транс недолго, в то время как ярость никаких ограничений не имела. И, как оказалось — ещё и сбрасывался при потере сознания, уходя в откат.

Третий классовый навык, к сожалению, с яростью вообще никак не взаимодействовал:

Навык Второе дыхание

Уровень силы — 3

Описание:

Вы можете быстро избавиться от усталости в затяжном бою, принудительно запустив переработку жировых запасов и внутренних резервов в чистую энергию.

Платой за это станет истощение организма после боя

Эффект полезный, кто бы спорил. Но не более. Куда больше парень хотел получить что-то, что позволит ему не терять контроль над собой. После первого срыва — того самого, когда избушку штурмовали изменённые грызуны — внутри пустила корни злость. И она всё разрасталась, будто опутывая парня своими тенётами, как паук. Неспешно, но основательно.

Только вот, злился парень не на кого-то или что-то. Он злился на себя и чувствовал, что чем дальше — тем больше это его отравляет.

Сейчас, когда Система безвозвратно изменила мир, к психиатру на сеанс не запишешься и курс антидепрессантов и транквилизаторов не получишь. Олег уже проходил через это и помнил облегчение, которое приносят таблетки. Как они возвращают краски, как приходит понимание, что проблемы — это вовсе не весь мир. Что можно спокойно жить и радоваться жизни, а не бултыхаться в бесконечной серой пелене.

Сейчас, без таблеток, он не справлялся.

И хуже всего — та самая приписка в описании навыка. Сама Система говорит, что он может перебороть эффект от навыка, не терять контроль и лишь получать полезные бафы без последствий.

И это он, Олег, настолько безвольная тварь, что не способен справиться с яростью. Тем более, чего уж, берсерком его сделала не Система. Он лишь безошибочно нашла в нём то, что уже было внутри.

Нашла его травму — и сделала оружием.

День, когда лишился семьи, Олег помнил по минутам.

Первой семьи.

Мама — Аянту Океке, полукровка. Дедушка Олега был оромо, бабушка — амхара. Они дистанцировались от рода Океке — очень традиционного, не одобрявшего их союз. Тем более, что дедушка отказался от традиционной веры оромо в Вакха и стал, как и бабушка, православным.

Это православие, к слову, от русского далеко, Эфиопская православная церковь Тевахедо существует обособленно.

Мама вышла замуж за русского, что ещё сильнее отдалило её от рода Океке. Нет, совсем чужими они для родни не стали, но и отношения едва-едва поддерживали.

Отец — Николай Назаров — в Эфиопию приехал по работе, да так и остался, когда родился он — Олег Назаров. Мама, впрочем, чаще звала его Олаге, на манер оромо.

Олаге — это «тот, кто выше». Ну, или — «превосходящий». Имя, требующее от носителя очень много.

Сестёр и братьев у Олега не было, родители с этим не спешили. Отец вообще хотел семью в Россию вывезти, но мама сопротивлялась — не хотела покидать родину. Наверное, однажды бы сдалась — но вторжение НАТО всё перечеркнуло. Война началась в Конго и стремительно вспыхнула практически по всему континенту, против Запада выступили Россия, потом Китай и, сильно позже — Северная Корея…

Африка полыхнула в битве за кобальт и другие редкоземельные металлы, а маленькая семья Назаровых этот огонь не пережила. Остался только Олаге-Олег.

Маму он так и не увидел напоследок — когда в дом влетел снаряд, она была в ванной. Отца завалило по пояс. Бетонная плита зажала ему ноги, а кусок арматуры вонзился в живот и пригвоздил его к полу.

Лицо отца тогда будто покинула кровь. Белый, как сама смерть, в глазах — тоска и решимость. Олегу долго приходило в кошмарах это лицо — лицо человека, уже смирившегося со смертью. Человека, у которого осталось только одно — живой сын.

А Олег… Он был так шокирован, что чувства будто притупились. В реальность происходящего не верилось совершенно, ведь… Ну не может такого быть, только не с ними. Смерть — она там, за пределами родного дома, где сошедший с ума город утопает в крови вырезающих друг друга фанатиков. А они… Их как будто бы просто не могло такое коснуться.

Наверное, только из-за этой дереализации Олег послушал отца и выбрался из под завала. По сути, бросив его умирать в одиночестве — но не понимая этого.

Ушёл «звать помощь» — так сказал отец. Олега чудом не зацепило, он только головой ушибся и ободрал бок. И сумел пролезть сквозь завалы — всегда ведь был худощавым, а в тот момент ещё и несколько месяцев голодал. Все голодали.

Олегу повезло.

Его не засыпало, пока он протискивался сквозь обломки. Он не наткнулся на исламских фанатиков, которые отрезали бы ему голову за православный крест на груди. Не попался повстанцам, которые могли как пристрелить его, так и забрать к себе — на пушечное мясо.

Шокированный, он шёл по руинам, не зная и не понимая, где искать помощь. Вокруг были только смерть, крики и плач. Перепаханный снарядами Харрар умирал, и на помощь рассчитывать не стоило — помощь требовалась всем вокруг.

Кое-как Олег очнулся только вечером, когда начало темнеть. Шесть часов призраком бродил по развалинам — и даже не понял этого. Тот эпизод его жизни будто вырвало из памяти, оставив лишь руины, клубящуюся в воздухе удушливую пыль и дым редких пожаров.

Вернувшись к дому в темноте, Олег обнаружил, что обломки осели. Помогать уже было некому. Русские солдаты нашли его на руинах, пытающегося докопаться до отца и матери. Он уже даже не думал — в мозгу сидело лишь желание спасти семью. Мысли, что родители погибли, парень просто не допускал, не хотел верить в это. Сорвал ногти, изранился, в приступах кашля чуть ли не выплёвывал лёгкие — но остановиться не мог.

Солдаты собирали выживших и насильно увели Олега с собой. Он сопротивлялся и впал в истерику, которую тоже не запомнил. Очнулся уже в полевом госпитале — через два дня.

Следующие месяцы стали адом. Тогда же Олег впервые возненавидел самого себя — был уверен, что виноват в смерти родителей он сам. С комплексом выжившего справился сильно позже, после войны, когда попал в приёмную семью. Что забавно — тоже смешанную. Бывший русский солдат и женщина-хирург из амхара стали родителями для него и ещё четырёх приёмных детей.

Андрей и Сэлам Мироновы…

Уже потом удалось найти остатки рода Океке. Впрочем, хоть какое-то общение наладилось разве что с Дарианом, троюродным братом. Он во многом был традиционалистом, тоже верил в Вакху — но всё-же был всего на несколько лет старше Олега и работал спасателем на космическом лифте. Ну, не буквально на лифте, он не космонавт.

Из семьи Мироновых Олега не забрали, жизнь постепенно начала налаживаться… Приход Системы всё похерил.