«Только... Всё, что скажешь.»

«Хочешь выйти отсюда живой?» — спросил я. «В этом дело?»

Она улыбнулась и сделала шаг ко мне, теперь уверенная в себе, уверенная в своём теле и в том, что оно ей даст.

Улыбка всё ещё не сходила с её лица, когда я выстрелил. Я сделал это чисто и быстро. Быстрый выстрел, который попал ей прямо в переносицу. Она была мертва, ещё не успев упасть на ковер. Быстро, бесшумно я покинул квартиру.

Бетти не понимала. Ничто из того, что я говорил, не доходило. Она сидела с раскрытой газетой перед собой и чашкой кофе в правой руке. Пар от кофе поднимался и кружился вокруг её носа. Она не понимала, и ей это не нравилось. Об этом мне говорили её губы.

«Ты выглядишь ужасно, когда злишься», — сказал я ей.

«Тогда я буду выглядеть ужасно ещё долго», — сказала она. Она была блондинкой, почти девятнадцати лет, с коротко подстриженными волосами, обрамляющими овал лица. У неё были зеленые глаза, которые сейчас пылали на меня, и крошечные белые зубы, обнажившиеся, когда она оттянула губы в злобной гримасе. Её родители расстались, когда ей было семнадцать, и она устроилась на работу в центре города и сняла себе собственную квартиру. Она была моей девушкой, понимаете, и она была настоящей красоткой, за исключением тех моментов, когда злилась, как сейчас.

«Слушай, детка…» — сказал я.

«Не называй меня «детка», Мэнни. Просто не называй.»

«Ну, чего, чёрт возьми, ты хочешь?» Я тоже начинал немного злиться. В смысле, какого чёрта! Хватит уже.

«Ты знаешь, чего я хочу», — резко ответила она.

«Я не знаю, и не собираюсь гадать.»

Её лицо смягчилось, так, как мне нравилось, и её голос тоже стал мягче.

«Когда это закончится, Мэнни?»

«Я не знаю, о чём ты говоришь.»

В ней снова вспыхнул гнев. «Ты чертовски хорошо знаешь, о чём я говорю!»

«Ладно, я знаю, и это никогда не закончится. Понятно?»

«Кого ты убьёшь следующим?»

«Никого», — сказал я. «Я никогда никого не убью. Я до сих пор никого не убивал. Просто запомни это.»

Она хлопнула по газете тыльной стороной ладони. «Этот Галлахер и та девчонка…»

«Я ничего не знаю об этом Галлахере. И я ничего не знаю о его проклятой шлюхе.»

Бетти посмотрела на меня через стол и медленно покачала головой. «Ты дурак, Мэнни. Ты действительно дурак.»

Я встал, так сильно оттолкнув стул, что тот опрокинулся. «Я не обязан терпеть эту чушь. Чёрт меня подери, если я буду это терпеть.»

«Куда ты идёшь?» — спросила она.

«Не твоё дело!»

«К своим друзьям? К своему великому мистеру Уильямсу?»

«Ох, заткнись и отвали», — сказал я ей. Я с силой захлопнул за собой дверь и спустился к «Чеви»⁴ 48-го года, припаркованному у обочины. Я с силой дёрнул дверь, чуть не оторвав шаткую ручку, и залез за руль. Что, чёрт возьми, можно было поделать с такой девушкой, как Бетти? Она не понимала, что через пару лет я буду ездить на «Кадиллаке», что у нас будет всё самое лучшее. Она не понимала, что я сыт по горло быть на мели, что я хочу оказаться там, где смогу купаться в роскоши. А может, она думала, что это легко, как подойти к какому-нибудь парню и сказать: «Чувак, я хочу жить по-крупному, понимаешь? Дай мне шанс.»

Конечно, вот так просто.

Чёрт возьми, в этом мире за всё приходилось бороться. Всегда находился кто-то, кто только и ждал, чтобы наступить на тебя, если ты ему позволишь. Я не собирался никому этого позволять. Мистер Уильямс меня ценит. Он отдал мне дело Галлахера, когда за него слюни пускали дюжина придурков. На это можно было поспорить, точно.

Так что она приставала ко мне из-за этого. Она не понимала, что всё это было для нас обоих — что Мэнни Коул скоро станет большим человеком, почти как мистер Уильямс.

Я включил зажигание, завёл машину и отъехал от бордюра. Она посмотрит. Когда добыча начнёт сыпаться, она очень быстро изменит свою песню. Как только добыча начнёт сыпаться.

Тёрк был под кайфом, когда я его нашёл. Он посмотрел на меня стеклянными глазами на несколько секунд, а потом сказал: «Эй, Коул. Как дела, чувак?»

Я вспомнил, как Тёрк был одним из главных в организации. Я вспомнил, как сначала сблизился с ним, просто чтобы подобраться к мистеру Уильямсу. Сейчас он уже не был таким важным.

«Что нового, Тёрк?» — спросил я.

«Слышал, ты Галлахера неплохо проветрил», — сказал он. — «Очень неплохо.»

Я оглянулся через плечо. «Эй, чувак», — сказал я, — «хорош трепаться, уясни побыстрее.»

«Конечно, Коул, конечно.» В его глазах снова появился мечтательный взгляд. Он уже давно кололся. Мне стало жаль этого большого разгильдяя. Когда-то он был хорошим парнем. До того, как скатился на дно и познакомился с героином. Теперь он выполнял грязную работу, добывал девчонок для боссов, когда те этого хотели, и тому подобное. На его руках был двойной след от уколов, а на ногах начинался второй. Это был тот парень, на которого я равнялся несколько лет назад.

«Где все?» — спросил я.

«А? Что ты сказал, Коул?» Стеклянные глаза открылись, глубоко впавшие в некогда полное лицо.

«Ребята. Где?»

«А, да. У Джули, кажется. Да, у Джули игра идёт.»

«Спасибо, Тёрк.»

«Не за что», — вежливо ответил он. Потом он кашлянул и добавил: — «У тебя есть пятёрка, Коул? За пятёрку я могу достать пару капсул, а то не делал прививку с ледникового периода.»

Я залез в кошелёк, открыл его. Я не дал Тёрку увидеть, что у меня было всего пять баксов и два. Я вытащил пять баксов и положил их ему на руку. «Вот, чувак», — сказал я. — «Накачай себе мозги.»

«Ну, спасибо, Коул. Спасибо тебе огромное. Эх, спасибо.»

Я оставил его, уставившегося на пять баксов, и запрыгнул в «Чеви», направляясь к захудалой квартирке Джули. Джули был близок к вершине, и он начинал так же, как и я. Мистер Уильямс тоже его ценил, но с тех пор, как я появился, Джули больше особо не получал важных приказов. Я прикинул, что Джули продержится ещё год или два, а потом — прощай. Надо было всё время быть начеку, а Джули ослабил бдительность, когда впустил меня. Так что Джули был на выходе.

Я припарковал машину между Второй и Третьей улицами и пошёл к Джули. Он по-прежнему жил скромно, но он неправильно рассчитал. Джули был из ниоткуда, и я удивлялся, как он вообще смог так близко подобраться к вершине. Я постучал в дверь и увидел, как глаз Кэппи появился в щели шириной с десятицентовик.

«О, Коул», — сказал он.

Дверь распахнулась, и я вошёл в комнату. «Привет, Гэппи. Как дела?»

«Так себе», — ответил он, скорчив гримасу.

«Где игра?» — спросил я.

«В спальне. Ты играешь?»

«Ну, не знаю», — небрежно ответил я. «Есть что-нибудь интересное?»

Гэппи пожал своими узкими плечами. «Я не играю», — сказал он. Он опустился на стул у двери, а я направился в спальню. Когда я вошёл, парни у стола, сидящие и стоящие, подняли головы.

«Эй, Коул! Смотрите, ребята! Это сам большой парень.»

«Как дела, чувак? Расскажи нам всё самое интересное, мистер.»

«Слышал, вчера вечером ты всех разгромил!»

«Отличная работа, Коул.»

Разговор шёл примерно в таком духе, пока Джули не вступил в него.

«Мы играем в карты или приветствуем придурков?» — спросил он.

Все парни замолчали, как будто Джули зажал им рты большой ладонью. Я посмотрел на него через стол. Он держал карты, сложенные в плотный веер, а его чёрные брови сдвинулись над маленькими карими глазами. У него был тонкий, изогнутый нос, а сигара торчала из его губ, наклонившись так, что почти касалась носа. Он не смотрел на меня. Он продолжал пялиться на свою руку, пока парни ждали, что я что-нибудь скажу.

«Что ты сказал, Джули?» — спросил я.

«Ты меня слышал, Коул. Ты мешаешь игре.»

«Похоже, я мешаю только тебе, Джули.»

Тогда он поднял глаза, приподняв брови. Медленно и осторожно он опустил веер из карт на стол. «Да», — сказал он, — «может, ты мешаешь только мне.»