— Мы опоздали? — мягко спросил капитан.

— Конечно нет. Вы даже раньше. Хотя признаться, ещё полчаса, и я начал бы волноваться — вы у нас сегодня, как говорится, «Главное блюдо».

Только после этих слов он отпустил руку Кая и, бросив что-то вроде: «отдохните», снова убежал к гостям. Хаски потерял пару секунд, чтобы понять, как высказать свои претензии, и при этом остаться в роли охранника. Он чуть наклонился вперёд, к самому уху Кая, и осторожно, чтобы никто, кроме Дроида, больше не заметил, сжал кожу на лопатке капитана, не очень болезненно, но предупреждающе, и удержал его на месте этим жестом.

— Ты что задумал? Самое время рассказать. Я не буду наблюдать спокойно за тем, как тебя режут на куски, сколько бы тебе за это не платили.

— Я же не псих, — морщась, произнёс Кай. — Мы приехали заранее. Мы не будем тут до конца вечера. Мне просто нужно кое с кем увидеться.

Хаски раздумывал над ответом короткое время и сжал кожу сильнее, прежде чем отпустить.

— У нас не отберут оружие? — спросил Дроид чуть громче, но за музыкой его не было слышно дальше их кружка.

— Наличие оружия — гарантия того, что каждый тут будет вести себя хорошо, — ответил Кай, перестав сверлить Хаски злым взглядом. — Вроде ядерного потенциала мировых держав.

— Типа, мы пришли на сходку мафиози? — Хаски даже удивился.

— Нет. Политиков.

Вряд ли Хаски стал бы ещё что-то уточнять. К тому же к ним подошёл один из официантов, чтобы отдать Каю записку и, переместившись в сторону, ждал то ли ответа, то ли реакции.

— Мне нужно отойти, — не отрываясь от клочка бумаги, сообщил Кай.

— Это с ним встреча? — понял Дроид. — Нам туда нельзя?

— Фактически нельзя, — кивнул Кай, но, подойдя ближе, скомандовал:

— Но мне не хотелось бы оставаться там одному.

— Понял, — Хаски с улыбкой в шутку козырнул.

Вёл тот же официант, хотя он и не произнёс ни слова за всё это время. Когда по безлюдным коридорам они поднимались на второй этаж, в наушнике Кая раздался шёпот Гидры.

— Акросс едет в этом направлении. Сомневаюсь, что это совпадение. Времени у тебя с полчаса, так что поспеши. Я предупрежу ребят, если тебе понадобится их помощь.

Кай не мог ни ответить, ни кивнуть в благодарность. В холле третьего этажа слуга остановился около кабинета, показывая, что ему сюда. Кай не заметил, чтобы за ними следили: коридор был пуст и в нём не слышалось ни шороха, появилось странное чувство, будто его бросили. Но это не так: если бы его ребят было просто заметить, их бы убрали и не позволили помочь в нужный момент. И всё же, в кабинет Кай зашёл, будто на мороз без куртки.

Крепкий мужчина, похожий на тех политиков, что ещё можно было назвать харизматичными и внушающими доверие, кивнул ему, и дверь за спиной закрылась.

— Я уже не надеялся увидеть тебя, Вольфганг, — вместо приветствия начал он, не вставая из-за стола. Просторный полутёмный кабинет был выполнен даже не в стиле не привычного Каю двадцать первого века, а скорее века девятнадцатого. Вокруг стояли полки, заставленные раритетными теперь бумажными книгами, но при взгляде на названия Кай невольно улыбнулся. В его веке это считалось бы низкой литературой. От современного в кабинете был только голографический экран, свёрнутый на столешницу, чтобы не мешать разговору.

— У меня были проблемы.

— Ну да, я слышал. Потому и говорю, что твоё возвращение очень радостно и внезапно для всех нас. Я тут поискал того, кто мог продать тебя докторам… Ты же знаешь, их исследовательский центр нам не подчиняется, но я бы приложил все силы, чтобы вытащить тебя оттуда.

Кай начал понимать, к чему шёл разговор, поэтому не спешил садиться напротив, стоял у самой двери. Заметив это, собеседник мягко подозвал:

— Подойди. Ты мне не доверяешь? Что я могу тебе сделать? Убить?

Кай улыбнулся, будто это была шутка, но сделал лишь несколько шагов к столу. Разговаривать с этим человеком было так же нервно, как сдавать экзамен строгому преподавателю.

— Вы выяснили, кто меня продал, — напомнил Кай. Его собеседник улыбнулся.

— А то ты не знаешь.

— Пожалуйста, я старше вас на двести лет минимум, — вздохнул Кай. — Прекратите вести себя так, будто меня воспитываете. Я знаю, что случилось с тем, кто сдал им мой номер и адрес. Как знаю и то, что вы так не поступите, я ещё нужен вам.

Это Кай знал из прошлого этой личности. Но нужен был как опасный террорист, который мог напугать общество. Когда люди спокойны, они начинают думать. Когда люди напуганы, они ищут защиты у сильных мира сего, и этот человек поддерживал не идеи Кая, а сам образ того, кто способен уничтожить существующий порядок.

— Вольфганг, ты мог сдать его нам. Его не нужно было убивать. Мы бы просто проучили его, ты бы окатил его своим презрением, и все были бы счастливы. Политика это прежде всего лицемерие. Убийство неугодных — это уже какое-то средневековье.

Кай это понимал. Он не мог сказать, что не замешан в этом, потому что если выяснится, что Хаски убил человека по своей инициативе, а не по его приказу, то они попытаются убить самого Хаски. Они потребуют у Кая выдать его, а если тот откажется — лишат поддержки.

— Уже пора? — спросил голос Гидры. Она тоже чувствовала нарастающую опасность.

— Я не могу действовать с оглядкой на то, кто с кем дружит. Я уже был у докторов раньше… я проходил нечто страшнее, чем ваши доктора ещё до того, как понял, что бессмертен. Он ведь продал меня не за деньги. Продал за то, за что меня с радостью продали бы все вы — узнать, как жить по-настоящему вечно.

— Опомнись. Тебе нужно просто признать, что ты не прав…

— Так случится с каждым, кто снова попробует сдать меня в лабораторные крысы, — выпалил Кай. Боль не пришла внезапно — Кай ждал её с того момента, как заговорил. Эта боль — укол в сердце, такой сильный, что Кай упал на колени, в глазах потемнело.

— Мне нравится твой бунтарский характер, — собеседник поднялся, вышел из-за стола и остановился над Каем, так близко, что мог бы при желании пнуть в лицо. — Сразу видно, что ты человек того века. Что ты рождён ещё во времена первых мировых войн. Но ты должен понимать, что не стоит перечить человеку, у которого ключ к твоей смерти.

Когда Каю показалось, что он сможет подняться — новый разряд прошил сердце, он снова опрокинулся на пол, свернулся клубком, будто это могло его защитить.

Собеседник, заметив попытку вернуться к двери, сделал несколько шагов, чтобы оказаться между Каем и выходом.

— Так что варежку-то особо не разевай. Потому что без моей поддержки ты бы так и так оставался подопытной крысой. И я всегда могу тебя туда упрятать. На этот раз насовсем.

Пульт в его руке был похож на брелок к машине, но при нажатии кнопки Кая прошибло разрядом в сердце.

И всё же, находясь лицом к двери, он заметил, что та приоткрыта, а коридорная тьма вползала в кабинет. И увидел, как напряглась рука в движении снова нажать кнопку. Но до завершения движения руку, как ветку, ближе к локтю гладко срезало, и вместе с пультом она упала на пушистый разноцветный ковёр. Кая оглушил крик боли, но он ещё лежал на полу, тяжело дыша, приходил в себя. Рукой в чёрной перчатке Хаски зажал политику рот, заговорил, будто ребёнка успокаивал:

— Ну-ну, с железной рукой круче. Я тебе пару адресов оставлю. Если б мне предложили выбирать, я бы выбрал железную руку. Но мне не предложили, а я всё равно тебе советую. Оно практичнее.

Было настолько больно, что Кай вернулся в игру постепенно, будто пытался завести машину, которая всё глохла. Перед ним — рука с подрагивающими пальцами и пультом на ладони. Сначала Кай забрал пульт, потом поднялся неспешно, как раненный. И следующим резким движением отпихнул Хаски от политика, занёс руку с зажатым в ней пультом, второй надавив на щёки, заставил его открыть рот. Но перед ударом его руку перехватил Хаски, оттащил от бывшего мучителя, теперь ставшего жертвой.

— Тише, тише. Я за тебя отомстил уже. Хватит с него. Мы же за этим устройством пришли, так?