Ехали на электричке. Мама взяла с собой пляжную сумку (когда-то, еще до его рождения, родители были где-то на море. А с ребенком уже не получалось), Кай затолкал в рюкзак на всякий случай воду, бутерброды. Прибавил к этому спички и компас отца. Затея уже не казалась ему такой уж страшной, но все же очутиться одному в лесу и чувствовать себя дураком за то, что доверился, ему не хотелось.

Под мерный стук колес Кай задремал так, что проснулся уже на руках у мамы на пероне. Тот стоял посреди леса одиноко. Кай тронул маму за плечо, чтобы показать, что проснулся, и спустился на землю. Грибы в лесу еще больше его успокоили. И мама вдруг стала прямо как настоящая, родная. Срезала очередной гриб и объясняла — этот подберезовик. Это белый. Молодец, нашел мухомор, теперь выбрось его, и дай я тебе руки протру.

На поляне обнаружилась машина. Скорее всего, кто-то еще собирал грибы, потому что внутри было пусто. Но мама бросила сумку и пакет с грибами именно тут, скомандовав:

— Привал.

Машина была знакомая. Сначала Кай узнал цвет, потом марку. Теперь он смотрел не на маму, а на бампер, отыскивая знакомые вмятины. Он все еще не был уверен, спросил осторожно:

— Мам, это разве не папина?

Мама не ответила. Она сидела, опершись на руки, запрокинув голову. Когда Кай переспросил, она только отмахнулась:

— Ты что, какая же она папина. У папы другая.

— Какая другая? — Кая стоял, не снимая рюкзак. Какой-то тревожный звонок в его голове теперь верещал, как серена.

— Ну… другая, солнышко. Думаешь, я в них разбираюсь? — спросила мама, обернувшись. Кай успел заметить, как взгляд ее скользнул выше, но обернуться — нет. Он даже не услышал, как к нему подкрались, только что-то черное закрыло весь мир, и кто-то сильный повалил на землю. Сразу поняв, что не выберется, Кай притих. Хотел притупить бдительность, потом сбежать. Значит, его все-таки бросят в лесу.

— Заводи машину, — голос знакомый. Отца. Мама даже не ответила ничего, но вскоре рядом заворчал двигатель. Кай по-прежнему молчал, изображал испуганного зверька. Кричать? Никто не услышит. К тому же этот кретин, кажется, забыл, что у Кая по-прежнему оставался Легион.

Руки скрутили за спиной чем-то жестким, похожим на бельевую веревку. Подняли и забросили куда-то на мягкое, похоже, что на заднее сидение. Кай почувствовал себя спрутом — раскинув щупальца сознания, он искал вокруг кого-нибудь, кто мог его спасти. Остановить машину и заглянуть внутрь, увидеть связанного ребенка на заднем сидении. Они не отопрутся.

— Может, стоило его просто в лесу оставить? Или в пруд столкнуть? — голос матери. Нервный, взволнованный.

— Слушай, хватит. Ты сама предложила. Что-то мне подсказывает, что плавать он научился.

— Но как же?.. Он же едва не утонул в ванной, — наивно вспомнила мама. Пост ГАИ дальше, у деревни, на выезде. Далеко, километров пять, совсем в другую сторону. Их вряд ли что-то заставит в глухой лес лезть. Грибники — километра два. Даже если пустить их наперерез машине, они все равно не успеют. Да если и успеют, ничего не разглядят. Мужчина один в лесу, без корзинки. Выглядит подозрительно, вряд ли чем-то попытается помочь.

Все. Больше никого в округе не было.

— Я ведь должна буду что-то говорить… — снова голос матери.

— Поехали за грибами. Пропал.

— Его будут искать.

— Пусть ищут. Ты, главное, рыдай побольше. Вряд ли кому-то в голову придет искать его на дне пруда. А если и будут искать… Слушай, если выдавать за действия маньяка, то его бы и калечить надо.

— Нет, я не смогу. Я в обморок и так вот-вот рухну, а еще калечить…

Кай не злился. Он в бешенстве был — дышал шумно, глубоко. Он не боялся, думал только над тем, что им придется остановить машину и вытащить его. Он не собирался рушить этот мир, его тут все устраивало. Оставалось только родителей проучить. А дальше?.. О том, что будет дальше, Кай пока не думал. Он был уверен в Легионе, а значит и в своих силах.

— Слушай… ну кто будет подозревать родителей? А если он умрет так… бережно, тогда будут.

— Ты рехнулся что ли? Бережно? Что значит бережно убьют?

— Я тебе как есть говорю! Если его убил и утопил маньяк, то сама знаешь, что должно быть! По крайней мере порезы!

Кай, устав это выслушивать, чувствуя физическую тошноту то ли от того, как его обманули, то ли от того, что попался, резко сел на заднем сидении. Воздух за его спиной снова заклубился. И первое, что сделал начавший появляться Легион — нет, не освободил Кая. Он рубанул так, что капот машины рассекся надвое, обоих взрослых дернуло вперед, Кай ударился о переднее сидение, разбил нос. После этого Легион развязал ему руки, снял с головы тряпку и вышиб дверь. Пока впереди еще стонали, приходя в себя, взрослые, Кай кубарем выкатился в траву и побежал, не разбирая дороги. Мешала кровь, хлеставшая так, что Каю казалось, он захлебнется. Бежал даже не столько со страха, а потому, что не хотел на них смотреть. Ненавидел их в тот момент, как никогда. Как даже в прошлой жизни не было. Как даже после того случая в ванной не было.

В какой-то момент Кай споткнулся, рухнул, устроив детскому телу еще одну встряску, и остался лежать. Прислушивался — погони не было. Но ни речки, ни дороги тоже слышно не было, Кай находился просто непонятно где, посреди леса, пусть и не такого уж дремучего. Он поднялся на колени, потом плюхнулся на задницу, начал утирать кровь из носа. Она заляпала ветровку, да и на джинсы попало.

— Хочешь, их убьем? — предложил Легион. Он сидел на пеньке непривычно, словно дедушка леший, согнувшись в три погибели, глядя на затылок Кая. Тот отрицательно замотал головой. Достал из рюкзака платок — чистый, выглаженный, только из стирки, и приложил к носу, запрокинул голову. Кажется, все запеклось уже, только под трескавшимися корками еще оставалась кровь. — Почему?

— Это я виноват, — прогнусавил Кай, глядя в макушки деревьев. Его начало трясти, до него только теперь дошло, что, хотя все осталось на местах — его мир рухнул. И он не знал, как теперь жить дальше. — Я понимаю Вегу. Это была обычная семья, но я… я хотел в другую. Господи, мои желания ведь и Акросса убить могут… лишь бы я был там. Я понимал, что так лучше, и что к этому я стремился, но… но я все равно хотел по-другому. Я боялся, что мама такая, и мои желания сделали ее такой…

— Откуда ты знаешь, была она правда такой или ты ее создал с этим изъяном? — лениво переспросил Легион. Кай плакал, все еще задирая голову к небу. Теперь платок пачкали сопли вперемешку с кровью.

А потом он услышал откуда-то сзади, то ли близкое, то ли далекое, подхваченное эхом:

— Саша! Саша! Вернись, мы пошутили!

Поднялся на непослушные ноги и нырнул в заросли кустов, словно его уже могли видеть. Легион устало вздохнул и растворился.

* * *

Кай сначала передвигался осторожно, с опаской. Потом уже выпрямился и пошел спокойнее. Погода портилась, собирались тучи. Кай не хотел никого видеть, поэтому и шел в сторону от деревни (он просто знал, что она там есть) и грибников обходил стороной. Рюкзак остался с ним и, когда начался дождь, Кай сел под деревом, сполоснул руки дождевой водой и достал бутерброды. Жевал без аппетита, на вкус еда была как бумага. Машинально пережевывая, Кай хватался то за одну, то за другую мысль.

Ему не поверят. Ему придется жить с той, кто его хотел убить. Он сам ее на это толкнул. Он хотел обратно в ту семью… в его идеальном мире все было по-другому. То, что он не был нужен настоящей семье, он давно принял за данность, потому так просто подтолкнул маму к убийству. И он одновременно и хотел в другую семью, и чтобы Виктор был его старшим братом… и в то же время знал, что так не получится. Кай пытался даже независимо от себя манипулировать миром, и теперь получал отдачу от этого. Прямо как в любой истории про загаданные злому джину желания.

Было уже не так тихо. Кай слышал шум железной дороги, при желании мог бы выйти к людям, но, прожевав бутерброд и закинув рюкзак за спину, двинулся снова вглубь леса. В конце концов не глухая тайга, и Кай надеялся, что тут его не съедят.