В условиях, когда старые политические и общественные институты стремительно отмирают, а полноценные новые институты всё никак не могут укорениться, в обществе не остаётся никаких иных опор, кроме авторитета конкретных личностей. Когда законы, традиции и прочие правила постоянно сбоят — отношения начинают регулироваться исключительно инстинктами и эмоциями: верой, надеждой, любовью, страхом, ненавистью.

Одним словом, авторитарные режимы возникают тогда, когда во время «общественного перехода» разрушительные процессы начинают обгонять созидательные. В связи с чем в «коллективном бессознательном» срабатывают защитные механизмы. Обществу «хочется» остановиться в стремительном беге к новой жизни, передохнуть, подобрать расползающиеся члены, набраться сил, разобраться со смыслами, доформировать «новую социальность», сформулировать новые интересы и новых кумиров. Авторитарные режимы обеспечивают стране «исторический отдых», скрепляют авторитетом и политической волей лидера расползающееся от безынститутья общественное тело, усмиряют радикалов, наводят минимально необходимый порядок (вспомним Октавиана Августа, Наполеона Бонапарта, Юзефа Пилсудского, начинающего Бенито Муссолини, Хуана и Эву Перон, Индиру Ганди, Владимира Путина, историки вспомнят и других деятелей, менее известных широкой публике). Авторитарные лидеры — не революционеры и не реакционеры, они — антикризисные управляющие. До поры до времени.

Таким образом, национальная миссия любого авторитарного режима — временное, авральное сбережение-собирание-консолидация общества в условиях тотального «дефицита институтов и элит» (правила не работают, ответственных начальников не найти), катастрофического недостатка «общественного капитала» (никто никому не доверяет), вызванных стагнацией в революционном (в широком смысле слова) переходе от одной общественной парадигмы к другой.

Почему так происходит? Почему общество застревает на им же начатом переходе. Потому что любое общество вступает в новую жизнь с заложенным в нём «дефицитом новой социальности». Вопрос в том, насколько велик этот дефицит.

Новые отношения, безусловно, зреют ещё в «старом обществе». Зреют, но не вызревают. Одно дело — жить разрешённым укладом, помаленьку или не помаленьку угнетаемым, и другое дело — определять жизнь всего общества, доминировать в нём экономически, социально и политически.

«Новое общество» существует в «старом» в форме «социальных полуфабрикатов»: недоразвёрнутых в своей сути отношений, институтов, социальных групп, идеологий, приспособленных для жизни в социально и политически ограниченной среде. И когда эти «полуфабрикаты» выпадают из своих полуподполий на широкие общественные просторы в «активной фазе транзита» — они теряются. Одним словом, у «агентов перемен» ещё хватает сил, идей и поводов, в условиях очередной «лихой годины», заинтересовать собою «социальное большинство» и поднять страну на «революцию» в условиях очередной «лихой годины», но, как правило, не хватает ни сил, ни идей, ни опыта в один присест завершить начатое, довести страну до новой «качественной определённости» в один присест. Даже обретение вожделенной политической власти, как правило, не помогает «агентам перемен» с первого раза подчинить общество своему способу жить.

Неукоренённое не может институционально господствовать. Укоренённость требует времени, даже если за тобой «историческая правда» и «логика социально-экономического развития».

В случае же неглубокого проникновения новой социальности в общественный организм дефициты вопиют, общество буксует на переходе и нервно озирается по сторонам. И вот тут случается авторитарный режим и временно восполняет основные дефициты соответствующими суррогатами: политическими субститутами и квази-институтами; искусственной бюрократической элитой (наёмной элитой, купленной госресурсами); социальными допингами популизма, «третьего пути», «общего дела», всевозможными социальными раздачами («сильная социальная политика»). Временно восполняя дефициты суррогатами, авторитарный режим обеспечивает выживание страны в условиях «проблемного транзита». Если в ходе авторитарной стабилизации «новая социальность» продолжает укореняться и дозревает для продолжения «транзита», то на следующем политическом витке к власти приходит «модернизационный режим». Если же в ходе авторитарной стабилизации «новая социальность» не завоевывает новых значимых экономических и социальных плацдармов и оказывается «политическим блефом» — происходит откат к той или иной разновидности традиционного общества через соответствующую консервативную/реакционную трансформацию авторитарного режима или помимо него (что и произошло в своё время в большевистской России, франкистской Испании и ещё в нескольких местах).

Одно из самых важных обстоятельств для судьбы «социального транзита» — на каком уровне развития «новой социальности» в недрах старой происходит политический перелом и начинается форсированный «социальный транзит». Достаточно ли укоренена и распространена в обществе «новая социальность», чтобы стать матрицей для перезагрузки всего общества. Дело в том, что мощный политический или социально-экономический кризис, переживаемый страной, может «искусственно» ускорить «транзит» и вытолкнуть на социальную поверхность ещё недостаточно укоренённый в обществе уклад и ещё мало адекватных обществу агентов перемен. Во время серьёзного кризиса, сопровождаемого серьёзными разрывами в политических и социальных тканях общества, на политической поверхности может оказаться кто угодно просто потому, что остальные нерешительны, малахольны или чрезмерно ответственны. Что не раз случалось в истории, в том числе и в России.

Так или иначе, практически любой общественный транзит переживает кризис (иногда и не один), вызванный «дефицитом новой социальности». И в дальнейшем события развиваются, во-первых, в зависимости от степени зрелости «новой социальности» к моменту её революционной актуализации, во-вторых, в зависимости от того, насколько удачным для накопления «транзитного потенциала» оказался авторитарный режим, в-третьих, в зависимости от множества внешних, применительно к самому «переходу», факторов в виде войн, глобальных кризисов, климатических катастроф (неурожай, например) и так далее. Эту общественную дисфункцию, вызванную «дефицитом новой социальности» в переходном обществе, разные страны преодолевают различным чередованием реакционных, модернизационных и авторитарных правительств до тех пор, пока, наконец, общество относительно не успокоится в состоянии некой новой «качественной определённости». Кризисы случаются и после, но уже в рамках этой самой «качественной определённости».

Рассуждая об авторитарных режимах, я упоминал об их «миссии», «цели», «задачах» — всё это, безусловно, лишь фигуры речи, аналитическая объективация. На практике авторитаризм может упаковываться в самые различные идеологические одежды, живёт же он «инстинктом политического выживания» его творцов и широким ситуативным общественным спросом на определённый тип политики и политиков. Однако в авторитарной риторике любого разлива мы так или иначе столкнёмся с мотивом «спасения Отечества» (в межвоенной Европе, например, авторитарные режимы спасали свои народы от «либерально-демократического бардака» и/или «ужаса коммунистической революции»).

Бывает так, что авторитарные режимы идут сплошной чередой. Это происходит в странах, так сказать, «застойного транзита», когда переходность общества от одного состояния к другому, в силу специфических, но глобальных исторических процессов, затягивается на многие десятилетия и даже столетия. Это связано с тем, что в стране сосуществуют как бы несколько «цивилизаций», а точнее два (а иногда и больше) социально-экономических уклада, имеющих совершенно разную социальную природу. В результате чего разные регионы и/или разные социальные или этнические группы страны живут в разных системах ценностей, норм, институтов. Более того, в силу тех же глобальных исторических обстоятельств оба уклада находятся в состоянии длительного паритета, ни один из них не может взять верх и социально растворить в себе другой. Соответственно, единая для обоих укладов система ценностей и способов самоорганизации никак не может установиться, а те формально общие государственные нормы и институты, которые есть, — в значительной степени искусственны и неустойчивы. Как правило, такая ситуация складывается в искусственных странах, небрежно и необдуманно слепленных после распада великих колониальных держав. Политическая жизнь в таких странах очень нестабильна и полна кризисами. Общество, не способное создать единую прочную институциональную платформу для своего существования, постоянно призывает на помощь всевозможные авторитарные режимы, при которых отсутствующие в стране «общественные конвенции о должном» заменяются волей и прихотями авторитарного лидера. Так уже третий век обстоят дела в Латинской Америке или третье десятилетие в Грузии, на свою беду самой европейской из закавказских стран.