Во многих странах Востока тоже осуществлялась/осуществляется так называемая «модернизация», но в этих странах нет конфликта между местным «традиционализмом» и местным «модерном», просто потому, что нет «местного модерна». Говоря о «странах Востока», я имею в виду, прежде всего, «жёлтый Восток»: монголо-китайско-корейско-японский Центральный Восток, Дальний Восток и Юго-Восточную Азию, великие цивилизации, порождённые монголоидной расой.

«Чёрный Юг» и «смуглый Восток» (семито-ирано-индусский) имеют с Западом гораздо больше цивилизационных корреляций (как ни странным это некоторым покажется), чем «жёлтый Восток». Именно применительно к странам Африки, Ближнего и Среднего Востока ещё можно говорить о каких-то общих с Западом закономерностях, о каком-то взаимном «запаздывании/опережении», «специфике», или, наоборот, «похожести». Чего не скажешь о глобальном цивилизационном взаимоположении Запада и «жёлтого Востока». Последний реально идёт своим путём, взаимодействуя с Западом, заимствуя у него всё, что ни попадя, но не по его пути, не в его колее. У «жёлтого Востока» абсолютно свой путь, своё историческое время и свой способ жизни. Быть может, всё дело в тех тёмных доисторических временах, когда синантропы отделились от питекантропов, вытеснили последних как более примитивных из Юго-Восточной Азии (или съели), и всё последующее время обе ветви вида Homo развивались более или менее изолированно.

На «жёлтом Востоке» до сих пор не было «социальных революций» (именно «социальных»), там так и не случилось «восстание масс» (в смысле Ортеги-и-Гассета, а не в смысле «народных восстаний») — простолюдины на «жёлтом Востоке» по-прежнему «знают своё место». Нет «социальных революций» — нет и перехода от традиционных отношений к модерным. Нет «модерного транзита» — нет и проблем с ним. Нет проблем с «транзитом» — нет и авторитарных режимов. «Модернизация» на «жёлтом Востоке» — это именно «вестернизация» традиционных отношений. Не постепенная замена старых отношений на новые, а смена их политического и технологического дизайна.

Что характерно, примерно такое же «дизайнерское» представление о «модернизации» доминирует среди апологетов путинского режима.

Я понимаю, что многие дальневосточные режимы ХХ века (особенно так называемые «малые драконы») очень напоминали авторитарные западные режимы. Но социальный генезис, политическая природа и способ властвования западных авторитарных режимов и недавних и современных дальневосточных автократий различается кардинально. Если в социальной основе авторитарных режимов — всего лишь ситуативный общественный спрос на стабилизацию в ходе проблемного социального транзита, то дальневосточные «вестернизационные автократии» вполне самодостаточны и покоятся на уходящих в века традиционных институциональных платформах, даже в жутко парламентской Японии.

На «жёлтом Востоке» «модернизацию» устраивают традиционалистские режимы на основе традиционалистских же институтов, силами традиционалистского населения, в опоре на традиционалистские элиты в лучшем случае с европейским образованием, инородную мощь которого не стоит переоценивать. Причём, дальневосточные режимы устраивали «модернизацию» всего лишь в ответ на «западный вызов» и в режиме простого технологического заимствования (в том числе в политике), а не ведомые собственными новыми стихийными «производительными силами и производственными отношениями», как это было на Западе. Отсюда и «фрейдистская оговорка» о «вестернизации».

На «жёлтом Востоке» так и не укоренились западные идеологии, отразившие смыслы «модерного перехода» (хотя названия используются вовсю), не работает «политический маятник» (нет идеологий — нет и «маятника»). Несмотря на формальный политический плюрализм, многопартийность, каждая восточная партия, особенно на «жёлтом Востоке», одновременно является и «правой», и «левой», и «консервативной», и «прогрессисткой» в европейском смысле, что бы в их названиях ни значилось. Различаются они не по классическим европейским политико-идеологическим основаниям, а по вполне традиционалистским: этническим, религиозным, кастовым, территориальным. Ещё они могут отличаться геополитической ориентацией (прозападные или антизападные, например), но только не политической в европейском смысле.

Так есть, но как будет — бог его знает. Восток — действительно и безмерно «дело тонкое».

Как честный человек, принявшийся анатомировать «авторитарный режим», я всё-таки должен соотнести его строение с «телами» других близко расположенных политических феноменов: «автократия», «демократия», «диктатура», «реакция», «тоталитаризм», «фашизм», возможно, ещё с чем-то. Но на такие разбирательства ушла бы уйма времени. Поэтому я ограничусь только несколькими соображениями, наиболее важными или интересными для меня.

Автократия — это самовластие, самодержавие. Самовластие — это совокупность личного единовластия (власть принадлежит мне одному) и полновластия (вся власть принадлежит мне). Просто персонального единовластия (царя, короля, шаха, императора) для автократии мало. Важно, чтобы единовластие было подкреплено полновластием, то есть отсутствием институциональных ограничений личной власти автократа (конституционная монархия — это единовластие без полновластия).

При понимании, что, как и всякая власть, любая самая автократичная власть ограничена массой культурных, социальных, политических, экономических и прочих обстоятельств и что реальное полновластие — это в большей степени вся полнота ответственности, чем вся полнота возможностей.

Например, абсолютная монархия — это автократия, а конституционная монархия — не автократия или ограниченная автократия — кому как нравится. То есть не все монархии — автократии («настоящие автократии»), а только те, в которых монарху принадлежит вся полнота власти, без всяких там конституций, парламентов, верховных судов, формальных и неформальных надзирающих за монархом органов: аристократических, олигархических, клерикальных.

Таким образом, автократическими режимами можно считать классические абсолютные монархии европейского Нового времени (Людовик XIV, Пётр I и др.), бесчисленные древние монархии, восточные деспотии и западные тирании (египетские фараоны, греческие тираны, арабские халифы и султаны, иранские шахи, тюркские ханы и т. п.), классические империи (Римская, Персидская, Китайская и др.), военные и тоталитарные диктатуры ХIХ-XX веков (диктатура Адольфа Гитлера, диктатура Иосифа Сталина, диктатура Жан-Беделя Бокассы и т. д.), современные арабские абсолютные монархии, современные «президентские военные диктатуры» в некоторых странах Африки, Азии, Латинской Америки, не говоря уже о такой эксклюзивной классике автократии, как «режим Чучхе» в Северной Корее.

«Вся полнота власти» — дело, конечно, тёмное, неопределённое, относительное. Часто режим может считаться автократическим «де-факто», но не «де-юре» (например, диктатура Сталина, да и Гитлера) или, наоборот: формально — вроде автократия, а по факту — нет (многочисленные варианты попадания монархов и диктаторов под контроль клира, генералитета, олигархических и аристократических групп). На практике всякая автократия самореализуется в значительной степени как тенденция и мера полновластия и как способ презентации власти.

Авторитарный режим политически проявляет себя как автократия (как самовластие), но как очень особая автократия: особым образом ограниченная и с проблемной легитимностью.

Классические автократии опираются на мощную институциональную платформу и, как правило, прочную и стабильную социальную базу (в противном случае полновластия у единовластия не получится): будь то абсолютные монархии, тоталитарные режимы или даже военные диктатуры, за всеми ними — мощные социальные и политические ресурсы, уходящие своими корнями или в современную общественную глубь, или в прошлую даль, или, на худой конец, волшебными радужными ветвями — в светлое будущее. За авторитарными режимами ничего такого нет.