Не то чтобы в России вообще не было государства — нет, оно у нас есть, его трудно не заметить, но оно «выдаёт себя за другого» и держится исключительно на честном слове национального лидера.

Точнее, до недавнего времени современное российское государство держалось на согласии большинства населения и элит с тем, что оно «держится исключительно на честном слове национального лидера».

Если и есть в современной российской государственности какая-то «качественная определённость» — так это симуляция, как базовый принцип и инструмент государственного строительства. Симулируется всё: «политическое» как таковое, модернизация, демократия, федерация, «сильная внешняя политика», «национальное единство», правовое государство, борьба с коррупцией и т. д. и т. п.

Многие основополагающие государственные институты (кроме бюрократических институций, составляющих административно-командную вертикаль) у нас либо фиктивны, либо недоделаны, либо недоразвёрнуты в своих провозглашённых функциях и потому, как минимум, непрочны, и чем дальше, тем менее эффективны как инструменты управления страной.

Многие государственные институты путинского режима держатся на плаву не благодаря естественным общественным конвенциям по их поводу, не на общественном спросе на них и не на публичной самодеятельности элит, а на одной лишь политической воле правящего режима, который, в свою очередь, держится (держался) на общенародной популярности лидера и нефте-газовой ренте.

Справедливости ради надо отметить, что на первом этапе путинского режима (до середины 2000-х) симуляция государственного строительства была вполне оправдана — в разбалансированном переходном обществе прочные укоренённые государственные институты просто не формируются, а заменившую их примитивную командно-бюрократическую вертикаль надо было каким-то приличным образом оформить для облегчения массового восприятия.

Вообще, симуляции и имитации в политике не являются абсолютным злом (как и всё в политике и вообще в жизни). В пределах конкретных ситуаций политические симуляции вполне могут быть полезны, причём, не только для тех, кто их производит, но и для тех, кто их потребляет. Только возведённые в «пространственно-временной абсолют» симуляции (как и любые другие социальные технологии) становятся разрушительными для любого сообщества.

Однако, по мере очередного укоренения в России новой «средне-классной социальности» (описывать её — повторять мегатонны уже давно и многими сказанного) и нового «традиционалисткого проекта», эта фиктивность и продуманная недоделанность российских государственных институтов становится, мягко говоря, всё более неуместной. С конца 2000-х сохранение в России «притворяющегося государства» становится всё более субъективным делом, в основе которого всего один доминирующий мотив: фиктивность и недоделанность российских государственных институтов является основным источником власти путинского режима, поскольку только такое состояние государственных институтов делает необходимым «ручное (безынститутное) государственное управление» — то единственное, в чём путинский режим, как и любой другой авторитарный режим — безусловный и высококлассный специалист.

Сегодняшнее путинское сдерживание естественной институционализации страны тормозит и патологизирует все основные социальные и экономические процессы модернизационного типа, обеспечивающие и без того запаздывающую интеграцию страны в глобальную современность.

Применительно к модернизации современной России следует сказать, что мы не просто в очередной раз пытаемся догнать цивилизационно убежавший вперед Запад. Сегодня мы догоняем цивилизационно тормозящий Запад. Что дополнительно усложняет и без того сложную российскую ситуацию. В определённом смысле мы догоняем то, что догонять бессмысленно. Мы догоним поезд, а он дальше не поедет.

Некоторые скажут: ну и хорошо — модерн-постмодерн деградирует, в повестке дня «новая архаика» — глобальное торможение, упрощение и традиционализация человеческой жизни. А заторможенная и упрощённая Владимиром Путиным Россия для этого более пригодна, чем, например, наши западные соседи. Возможно. Но что-то мне подсказывает, что продолжающаяся благодаря путинскому режиму стремительная маргинализация большинства российского населения, не вписавшегося в модернизационные уклады, делает нашу страну так же непригодной для прорыва в «новую архаику», как и для «окончательного модерного перехода». Достаточно сравнить российское «спальное большинство» и пассионарных кавказских простолюдинов, продвигающих у нас «новую архаику». Нищие телом и духом проигрывают всем: и фундаменталистам, и модеристам.

Возможно, если не захлестнёт маргинализация, путь нашей страны — опять где-то посередине, на этот раз между деградирующим модерном и просыпающейся архаикой.

Совсем недавно Советский Союз занимал ту же серединную позицию, между теми же, но противоположно направленными тенденциями: штурмующим небеса модерном и архаикой, симулирующей свою деградацию.

Однако, социально-экономическое гниение страны, ежедневно и «нечаянно» стимулируемое путинским режимом, по-моему, вряд ли может претендовать на столь же мощную и, хотелось бы, чуть более человечную «срединную позицию». Но кто знает…

Факты, подтверждающие тотальную фиктивность и недоделанность современного российского государства, настолько банальны, что уже и не регистрируются сознанием. Самые очевидные из них:

· По Конституции Россия — федеративная республика, но де-факто федерацией не является. В реальности наша страна живёт как унитарное государство — автономия «субъектов федерации» фиктивна.

Но на самом деле всё ещё хуже: стремясь к унитарности, правящий режим не может её обеспечить. Например, реальная политическая автономия Чечни зашкаливает даже для федеративной парадигмы.

Российская Федерация и очередной «Чеченский имамат» де-факто находятся в своего рода конфедеративных отношениях, основанных на дани, выплачиваемой Россией Чечне в виде федеральных трансфертов в обмен на лояльность кадыровского режима.

Такую «конфедеративную модель» широко использовала поздняя Римская империя во взаимоотношениях с варварскими протогосударствами, так же оформляя дань «трансфертами» на всевозможные нужды последних. Так, например, великому и ужасному Аттиле, «императору гуннов» Константинополь платил дань в виде жалования лично Аттиле как лицу, состоящему на службе Империи.

Возможны и более «красивые» варианты. Быть может, путинский режим готовит кадыровскую Чечню как убежище, на случай действительно массовых беспорядков и государственных переворотов, и как плацдарм для возвращения к власти. (По крайней мере, очевидно, что между Владимиром Путиным и Рамзаном Кадыровым сложились особые, лично мотивированные отношения).

Татарстан и Башкортостан явно «более федеративны», чем другие субъекты «федерации», ещё несколько регионов чуть менее «более федеративны», и так далее. А над дальневосточными регионами путинский режим постепенно, но неуклонно утрачивает геополитический контроль, несмотря на бесчисленные PR-акции, натужное строительство мостов, дорог и саммитов АТЭС.

Точнее: «унитарность» и «федерализм» в России путинский режим дозирует «вручную», в зависимости от своих потребностей и возможностей.

· В России провозглашены и созданы органы законодательной власти: федеральный и региональные парламенты, но законодательной власти они не имеют. Реальную законодательную власть осуществляет окружение Президента, а на региональном уровне — его наместничества в лице губернаторских команд. Точнее: путинский режим «вручную» дозирует законодательную самостоятельность «законодательной власти», беря или не беря на себя законодательные инициативы, вмешиваясь или не вмешиваясь в инициативы законодателей. Любая законодательная инициатива «Кремля» — директивна в России, любая не согласованная с «Кремлём» законодательная инициатива любого законодательного органа в России — факультативна, то есть зависима от санкции или безразличия «Кремля» или его наместничеств.