— А Деликатеска у нас, оказывается, поэтесса в душе, — усмехнулся я.

— Да ты, никак, шаришь, человече!

За окном сверкнуло да снова громыхнуло, послышался топот, и в комнату ввалились промокшие до нитки Лалвен, Тигруня и Торган. Чуть позже пригромыхал Борода в доспехах.

— Ух! Ух! — пыхтел он. — Нержавейка-промокайка, за шиворот затекайка, брр!!!

— Ну и хлынул, мя! Ну и дождище! — не без доли восторга пожаловалась Тигруня.

— Ой, любимый! Какая радость! — кинулась обниматься мокрая Лалка. — затем отстранилась и внимательно осмотрела меня. — Ты в себе?

— Нет, блин, кукухой тронулся! — пожаловался я. — Говорящие бабочки мерещатся.

— А, эта-то? Всего лишь сильфа она, самая обыкновенная, — и принцесса заглянула ко мне, извиняюсь, в трусы. — Так, тут всё на месте. Уф! А то дай волю этим двум! — и моя жена неприязненно зыркнула сначала на Тигру, а потом досталось и Деликатеске.

Принцессиным взглядом резать можно было. По крайней мере — воздух.

Под ногами пришедших уже принялись собираться лужи. Торган достал из сундука в углу новые короткие штаны а-ля шорты и, никого не стесняясь, переоделся. Промокшие закинул на подоконник.

— Ой, ну чего ты как мя! Носишься со своим мяу, как курица с яйками!

— Курица с яйцами — это уже петух! — не преминула заметить сильфа.

— А ты, зоолог, лучше вообще помолчи! Тебе право слова не давали! — осадила её Лалка и тут же снова переключилась на меня. — Благодать Илистри снизошла на тебя! Как же я соскучилась!

— Ну-ну! — попытался вывернуться я из лап своей принцессы, ибо дроу полезла лобызаться. — Не при людях же! — я тут же вспомнил, что формально являюсь единственным человеком в комнате, потому исправился:

— Не при всех…

— Плевать! Моё! И я так соскучилась!

— Ты же вся мокрая! — попробовал я новый аргумент. — Аж течёт!

— Да? Ты почувствовал? — всё больше распалялась Лалвен.

— Тигруня тоже потеклау, глядя на вас, мяу!

— Отбздынь, блохастая! — отмахнулась дроу.

— Я же ещё без сил! — предпринял я новую попытку.

— Ничего-ничего, я всё сделаю сама, — кажется, Лалка совсем перевозбудилась.

Я принюхался.

«Ба! Да от тебя же несёт, подруга! Ты — пьяна!»

— Принцесса она, мяу! А ещё зверолюдок шалавамяу величает! — фыркнула наша полосатая спутница. Презрительно и назидательно.

— Да, я принцесса! Оставьте нас! — потребовала она.

— Между прочим, это мои хоромы! — заявил Торган. — Жаждущие могут пойти вон. Прямо под непогоду.

— Лал, а давай и правда выйдем? — предложил я жене в надежде, что холодный душ отрезвит её.

Но…

— Ты чего творишь? И почто так нализалась? — высказал я ей, когда мы вышли на крыльцо, и дверь за нами закрылась. — Никогда же раньше…

— Это всё кошатина виновата! — жена прильнула ко мне всем телом. — Отравила тебя своими лекарствами. И чтобы тебе помочь, я решилась тоже принять их. В качестве эксперимента. Чтобы найти антидот.

Капли дождя отбивали монотонную дробь по листьям деревьев и, не задерживаясь, срывались вниз, на землю. Равномерный перестук время от времени нарушали раскаты грома. А мы стояли возле двери под навесом, защищённые от небесной хляби.

— Это те «обеззараживающие» женские свечи, от которых на меня накатило с задержкой? — насупился я, ведь впечатления от лекарств Тигры у меня остались неприятные. — Но это вовсе не объясняет ароматов от тебя!

— Хи! Задержкой! Ик! Ты же не девочка! — улыбка Смеющейся девы Скалистых гор вышла гротескной.

— Ты же пьяна!

— Ну… Ты понимаешь… Тут такое дело… — Лалвен принялась задумчиво накручивать на свой палец волосы моей широкой и могучей мужской груди (спасибо — не лобка). Сильно крутить там было нечего, но дроу и не особенно расстроилась. — После того, как я рассосала эту Тигрину бяку, то меня с такой зверски непреодолимой силой потянуло на мальчиков. Только ты не подумай! Я не нарочно!

Мой мир рухнул. Не тот, старый, а приобретённый — с удобной и приятной Лалкой. Рухнул всего лишь от пары её слов. Наверное, я сам не заметил, как полюбил эту темнокожую остроухую девушку.

Жуткие сцены, когда моя жена принадлежит другому — гному, оркам по очереди — вспыхивали у меня в голове. Сердце рвалось на части. А ещё обиднее было то, что я чувствовал и свою вину.

«Так мне, уроду, и надо! Ведь я сам давеча видел сны обо мне с Тигрой. А если разум допустил… Предатель!»

Но разве же от этого боль становилась тише?

— И? Как оно? — только и смог выдавить из себя я. — Они.

* * *

Ой, где был я вчера — не найду днём с огнём,

Только помню, что стены с обоями…

И осталось лицо, и побои на нем.

Ну куда теперь выйти с побоями?

Если правда оно ну хотя бы на треть,

Остаётся одно — только лечь, помереть.

Хорошо, что вдова всё смогла пережить,

Пожалела меня и взяла к себе жить. Владимир Высоцкий

— Ну Тыйхрен мне и предложил, — дроу опустила взгляд, — выпить. Сказал, что ему всегда помогает…

«Вот гномозвон! Жаль, что зверолюдки били его слишком прицельно, и он остался при своих двух!»

— Помогает, сказал, снять напряжение, раскрепоститься. И тогда всё должно само собой решиться, — продолжила Лалка.

— Ну да-ну да, ещё он, небось, и в бокал тебе подливал, чтобы помочь потом решиться? — вкрадчивым голосом поинтересовался я.

— Нет, — вздохнула принцесса. — «Пей из горла, — сказал он, — чтобы наверняка!»

— Чтобы наверняка… — шёпотом проговорил я.

Кажется, зрение подводило меня. Чёрная пелена легла на глаза, а в груди всё клокотало. Меня одолевала жажда.

Жажда убийства.

«А ведь этот гном мне сразу не понравился!»

— А дальше я пыталась потушить огонь, — Лалвен потянулась к моей эрогенной зоне, но я перехватил её руку, — желания.

— Вижу, до конца потушить не удалось, и ты пришла ко мне за добавкой! — да, получилось грубо, но у меня не было никакого желания сдерживаться.

«Что это за сжигающее изнутри мерзкое чувство? Ревность? Утрата? Обида? Злость?»

«До чего же паршиво!»

— Что-то мне стало нехорошо от выпитого, — пожаловалась Лалвен. — А ещё внизу живота всё горит и требует очищения… Помоги!

«Очищения ей захотелось! Я тебе не исповедник в церкви, чтобы отпускать грехи! И не святой, чтобы прощать… Хотя… Всё правильно. Это во мне говорят пережитки прошлого мира. Перед кем действительно нужно виниться, как не перед обиженным и обманутым?»

«Но мне от этого не легче».

Вспомнились свадебное татуирование дроу.

А развода не будет. В бракосочетательной системе тёмных эльфов расторжение брака попросту нет, не предусмотрено. Здесь семейные супружеские отношения — это дорога в одну сторону. «К одному концу», — я бы сказал, если бы не сегодняшний день. Как всегда и везде — концов может быть много, просто не всегда об этом известно. Или часть вариантов отметается по умолчанию. Просто по причине аморальности. Но они тоже реальны, что бы о них себе не воображали.

Ты прости меня, малыш,

Ду-ду-ду-дуру.

Если любишь то простишь,

Ду-ду-ду-дуру.^[5]

«Помочь? Тебе? Что же с тобой сделали, моя Лалочка? Отняли у меня? Или только от меня зависит, сможем ли мы забыть и пойти дальше»…

— Ну? Мантикорик, ты чего, как не родной? Мне надо! — требовательно повисла на мне моя нетрезвая принцесса. — Надо помочь…

— Хорошо, — решился я и отстранился от дроу, — попробую помочь. Жди меня здесь! Я на минутку.

И я вошёл в жилище Торгана, оставив жену одну на улице.

Гном смеялся. Ему было весело, мелкому уродцу.

Торган снова расчехлил свой сундук и выудил оттуда шкатулку. Внутри неё оказались какие-то тряпицы, как мне поначалу показалось.