— Эй, крылатая, я тебе говорю! — в этот раз я совладал с собственным голосом, и он прозвучал весьма убедительно и страшно свёрдо.

Девочка даже вздрогнула и крепче вжалась в деревянную ножку кровати.

— А меня, точно, видно? — её голосок оказался столь тонок, что вполне сошёл бы за писк, если бы я не видел собеседника.

Согласитесь, мышки — пищат, но чтобы бабочки — нонсенс, однако!

— Видно! А то как же! — я даже кивнул для важности. — Да-да, вон под кроватью. Смотрю прямо на тебя!

— От беда-кручина! И что же мне теперь делать? — скорее для себя, нежели для меня тихо и взволнованно произнесла бабочка.

— Что делать? Что делать? Снимать штаны и бегать! — брякнул я.

— Ой! — пискнула девочка, прикрывая одной ладошкой ротик, а второй схватившись за подол платья.

Она даже зарумянилась от треволнений.

«Ещё бы! Здоровенный дядька ляпнул глупость. Или пошлость? Того и гляди насильником сочтёт!» — мне даже стыдно стало, немножко, самую капельку, ибо я тут же припомнил, что эта пиявка давеча сосала мою кровь!

— А ну, малявка, иди-ка сюда! — и я поманил её пальцем.

Она снова вздрогнула от слов моих, наполовину расправила крылышки, но тут же сложила, бросила отчаянный взгляд по сторонам, словно зверёк, загнанный в угол. Бежать? Некуда. Комнатушка — что твоя клеть! Шаг влево, два вправо да по диагонали, до потолка — рукой достать. Дверь и окна плотно закрыты… Но ведь как-то, голубушка, ты же попала сюда?

— А обижать не будете? — пискнула малявка.

— Посмотрим на твоё поведение, — а так хотелось сказать: «Обязательно! В назидательном порядке!» Но как бы с бедняжкой приступ не случился — и так дрожит как осиновый лист на ветру. В ураган.

«Хотя чего бы это мне о здоровье такой куколки печься? Фу-ты ну-ты! Кровососки! Гнуса… Нет, это как-то не для неё. Слишком грубо и не по-джентельменски».

— Поведение? Посмотрите на моё… — пролепетала бабочка, её усики-рожки совсем поникли, однако девочка не сдвинулась с места.

— Ну же! Иди сюда! — я встал на колени и похлопал ладонью рядом с собой. — Я не кусаюсь!

Малышка вздрогнула, бросила быстрый взгляд на мою рану на ноге, затем — на свой испачканный в крови рукав. Кажется, даже беззвучно ойкнула. Рука с запятнанным рукавом — а нечего мордашку вытирать было — тут же отправилась за спину. Спрятала!

Я нетерпеливо забарабанил по полу пальцами. Нет, не ноги.

Бабочка неуверенно вышла из-за своего дискредитированного укрытия и сделала робкий шаг в мою сторону.

Я ободряюще кивнул.

Ещё полшажочка.

— Ближе! — приказал я.

Девочка обречённо вздохнула и придвинулась на пару сантиметров теснее. Она неотрывно смотрела мне в глаза, заворожено, загипнотизировано. Будто кролик на удава.

— Ещё! — потребовал я.

Она уже даже не думала сопротивляться. Словно заводная игрушка. Бери её да делай, что хочешь, право слово!

Зачем слова? Да, голос гипнотизирует, подавляет волю. Но здесь было достаточно постукивания пальцев о пол, чтобы малышка двигалась дальше.

И так шаг за шагом, стук за стуком малютка оказалась возле меня.

— Хорошая девочка! — похвалил я.

— Благодарю, — пискнула она.

Я оторвал руки от пола, и бабочка зажмурилась и испуганно сжалась — наверное, решила, что я сейчас схвачу её или того хуже — просто прихлопну. Но при этом она даже и не подумала взлететь или отскочить в сторону. Какая безоговорочная покорность!

«Может, у меня и правда есть дар гипноза?»

Я же скрестил руки на груди и повторил прозвучавший чуть раньше вопрос:

— Кто. Ты. Такая? — именно так я ронял слова, медленно, по одному, придавая им вес.

— Мариэль, — пискнуло чудище.

— Чё? — не понял я, — эльфов, дроу, орков, даже зверолюдов знаю, а о таком народе впервые слышу. — Мари-что? С чем его едят?

— Не кушайте меня, пожалуйста, дяденька! Я совершенно не вкусная! — задрожала крылатая. — Да и что с меня взять — кожа да крылья — только сильнее голод раздразните!

Затем бабочка повернула голову в сторону от меня, прикрыла ладонью рот и прошептала в пространство:

— От беда-кручина! Видимо, правильно говорят, что чем больше тело — тем мозгов меньше! Взять хотя бы огров…

«Она издевается, что ли? Или как? Думает, что её не слышно? Не замечает, что говорит мысли вслух? — отметил про себя я. — В любом случае — это довольно мило!»

Я даже усмехнулся.

И девочка тут же неправильно истолковала мою мимику. Видимо, сочла мою улыбку за плотоядную ухмылку. Не иначе!

— Меня зовут Мариэль! Имя! — пискнула она скороговоркой. — Сильфа я! Несъедобная! — ещё раз на всякий случай напомнила она. — Ядовитая! Во!

— Дюймовочка из насекомолюдов, — не удержался я для комментария.

А затем я поддался сиюминутному порыву в подражании сильфы. Не знаю зачем. Как вариант — показалось забавным.

— Жуть как не люблю ядовитых! — зашептал я, отвернувшись в сторону и прикрыв рот ладонью. — Давить таких надо в первую очередь! Я — за безопасность окружающего мира!

Мириэль уставилась на меня во все глаза.

— Дяденька, я тут случайно вспомнила, что сильфы не ядовитые. Это всё — мимикрия, — бойко запищала бабочка. — Просто максимально несъедобные! Несварение, тошнота, рвота…

— Отравление, смерть, — продолжил я за неё. — Знаешь, а я тот ещё извращенец! Настоящий гурман! Поэтому всё невкусное съедаю в первую очередь. Затем — следующее по неприятности. И так по нарастающей. Самое лакомое оставляю на потом. Как тортик на вишенке. Одно осознание обладания вкусняшкой доставляет столько приятных переживаний! Слушай, Дюймовочка, а ты точно ничего не напутала? Может, ты всё-таки съедобная? И — как бы тебе повезло — если настоящая деликатеска!

Я уже откровенно смеялся над ней.

— Деликатеска? — удивлённо пискнула крылатая, а затем оживлённо зашептала в сторону:

— Не может быть! Кто же удержится с вкусняшками, если их другие из-под носа увести могут? Ведь если я — просто предположим — назовусь деликатесом, то за мной станут охотиться все окружающие! Отберут и слямзят почём зря! — тут же шёпотом засомневалась Мариэль.

— Знала бы ты, как я трясусь над вкусняшками! Ммм!!! Держу их в секрете, лелею и пестую. Вон моя спутница принцесса дроу — деликатеска! Так я её вообще в жёны взял! До конца дней её.

— Сильный аргумент! — сильфа даже не заметила, как в задумчивости принялась расхаживать вдоль меня вперёд-назад, и так забавно было наблюдать за ней. — А вот только… Только что-то здесь не так. Определённо не так! Но эта нетакость ускользает от меня… Что же ты… Что же… — шептала она.

Столкновение с моей коленкой — она сама врезалась, не виноватая я — прервало её рассуждения, но…

Ударившись лбом о мою ногу, Мариэль удивлённо подняла взгляд и — о, эврика — нашла искомое! Сильфа смотрела прямо на мою рану. Укус.

— А такой ли он сильный, чтобы защитить свою еду от других? Вона как его дурак Торган откочеврыжил! — прошептала мини-девочка.

«Или-таки женщина? Кто же их знает, сильфов этих! Да хоть бабушка!» — в сердцах мысленно воскликнул я, не переняв у собеседницы шептать свои мысли, но тут же поймал себя на том, что девушка — куда приятнее бабушки!

— Не смотри, что я жилистый! Я достаточно сильный, чтобы защитить своё! Мою принцессу ни зверолюдам, ни оркам не отдал! — сказал я как можно убедительнее. — А ещё я умный!

А вот это я уже зря ляпнул…

— Чтобы такой большой — и умный? — растерялась сильфа, я даже не понял — «думает» она или у меня спрашивает — ибо вышло у неё нечто среднее между мыслешёпотом и разговорным писком.

Но мне чего-то вдруг так обидно стало. За всех, кто выше плинтуса.

И плевать, что гарью всё сильнее воняет — ведь именно сейчас решается вопрос достоинства всех сапиенс!

— Хорошо, чебурек, я готова поверить в твои слова, если…

— Человек! — поправил её я. — Негоже так коверкать целый вид хомо!

— Человек, шаурма… Да какая разница! — небрежно махнула ручкой сильфа и расправила крылья.