Орки гудели и подбадривали своего командира. У меня из-за спины что-то воодушевляющее выкрикивали мои… наши дамы. Но слова проносились мимо сознания, вхолостую. Уж очень не хотелось покидать этот мир и переноситься в иной, бестелесный.

А я, далеко не профессионал, выступал сейчас против совсем не любителя.

— Задай ему, мышонок! — всё же прорвалось сквозь блок сознания до меня.

— А каковы правила? — запоздало поинтересовался я.

— Элементарные, мяу! Побеждает сильнейший! — выкрикнула Тигра. — Вперёд! Поимяу его! Как Тузик Грелку!

«Всё-таки запомнила. Хоть и не совсем правильно. А вот правила объяснить — увы и ах!»

— Ничуть не изменилась! — осклабился Торган. — Бой закончится, когда один из нас не сможет подняться или попросит пощады.

«Ну и зубища! — поёжился я. — Надеюсь, правилами кусаться запрещено»…

Но вдоволь помечтать мне не позволили, ибо мой соперник ринулся в атаку.

— Уи-и-и! — заверещал он.

Я ожидал всё что угодно — вплоть до «Waaagh!», но только не этого поросячьего визга. И ладно бы изображал свинью только Торган, но вслед за командиром разом заверещали все орки.

Однако надо признать, что визг произвёл должный ура-эффект — я замешкался и едва не получил кулаком в нос. Отшатнулся в последний момент, одновременно совершая полуоборот корпуса и ладонью уводя кулак противника в сторону. Однако по уху орк мне-таки прошёлся. Хоть и вскользь.

Везуха!

Левая рука отвела удар, а правая, используя силу обратного поворота корпуса, нанесла ответный удар в живот противника. Всё как учил. На автомате.

Честно? Я не знаю, кому из нас было больнее. Я приложился от души, но будто долбанул бетонную стену. Приятного мало. А затем последовало и неприятное — орк не остановился и ударил второй рукой. Да-да! Их же у него тоже две!

Как молот по наковальне. Острая боль пронзала мою грудь, в глазах потемнело, и меня отбросило назад. Ликующий визг орков прокатился по лесу.

— Тьфу! Хиляк! — сплюнул гном (диво, что я его расслышал сквозь непрекращающийся свиний гвалт). — Я бы устоял!

Кажется, этот громила сломал мне ребро. Может, и не одно. Торган молча стоял, ожидающе глядя на меня. И я поднялся. Командир орков одобрительно улыбнулся и двинулся в мою сторону.

«Отбивная. Бифштекс с кровью. Фарш. Паштет», — какие-то нехорошие, неперспективные ассоциации приходили мне на ум. Можно, конечно, удивить противника ударами ногами — похоже, в этом мире так не принято. Но я ведь изначально не собирался бороться по его правилам!

И я опять предоставил право первого удара Торгану. И снова ушёл от удара. Сломанное ребро тут же напомнило о себе дикой болью. Я едва не потерял сознание и, балансируя на грани забытья и яви, перехватил руку нападающего и дёрнул на себя, одновременно подсекая. Передняя подножка — наверное, лучший вариант сейчас для меня. Ибо на бросок ни сил, ни возможностей уже не осталось, а этот приём использовал инерцию движения противника.

Но уронить — мало! Сейчас или никогда! Я, не выпуская руки Торгана, тут же повалился рядом, перпендикулярно противнику. Заправил одну ногу ему под бок, а вторую перекинул поперёк горла и пошёл на рычаг локтя. Болевой. Я, честно, не представлял, что буду делать дальше, если зелёный воин не сдастся, а предпочтёт «потерять» руку.

Я не сразу осознал, что визги орков стихли, и мы после громогласного «уи!» боремся в бьющей по ушам тишине. Только сопение Торгана, его хрип, затем хруст и крик боли.

— Да сдавайся ты уже наконец! Пока все конечности тебе не повыдёргивал! — отчаянно завопил и я рядом.

Так мне тогда показалось. Позже Лалвен мне сказала, что для остальных — я лишь хрипел да булькал.

Я балансировал на грани, поэтому так и не понял — прокричал что-то Торган, или мне лишь показалось от большого желания. Только всё так же продолжал выворачивать сустав руки орка. Из глаз у меня самого текло от боли, а окружение мутилось и тонуло в туманной дымке. Все звуки и события стали нереальными, отдалёнными и чуждыми мне. Жили сами по себе.

А затем ко мне подскочило что-то большое и зелёное. Удар в лицо погрузил мой разум в благословенную тьму. В то место, где нет тревог и боли.

* * *

Тёмный сад с мёртвыми, тянущими к небу искорёженные сухие руки-ветки деревьями. Безжизненная серая трава, рассыпающаяся в прах при касании. Три луны на небосклоне: белая, красная и бездонно-тёмная, будто чёрная дыра.

Вот то место, где я очутился, когда утратил себя.

Недалеко возвышался большой дом. Два этажа. С виду — крепкий, но такой же бесцветно серый, как и всё окружение. Вру. Кроме красной луны в этом месте оказалось ещё одно живое создание.

Блеклый куст с кровавыми лепестками роз. Их нельзя было не заметить на всеобщем сером фоне. А рядом с цветами сгорбилась фигура в чёрном балахоне. Она медленно обернулась, и на меня уставились пустые провалы глазниц на белом лице.

Белом?

На меня смотрел череп!

Скелет поднял руку и поманил костлявым пальцем к себе.

— Подойди, путник, — услышал я и попытался сделать шаг назад — уж больно пугал меня этот балахонщик.

Но тщетно! Я будто в стену упёрся.

— О, не трудись — это бесполезно! Ты в конце пути. Осталось сделать лишь последний шаг. И он — только вперёд! — сообщил мне скелет. — Сколько верёвочка не вейся…

— Ты кто? — смутная тревога сжала моё сердце в тиски, а попытка шагнуть в сторону тоже не увенчалась успехом.

— Я? Мне не нравится моё первоначальное имя. Поэтому назовусь просто — старухой.

— Эм… Бабушка, а где это мы? Неужто в загробном мире?

— Ха-ха-ха! Загробном! Насмешил! — рассмеялся скелет. — Если бы гроб был отправной точкой сюда, то сколько бы живности проскочило мимо! Хе-хе! Нет, сей мир не загробный! Я бы назвала его утробным. Откуда всё рождается — туда и возвращается! Видишь, тут три луны. Три выхода. Три новых начала. Белая — ведёт в райские кущи, красная — в пыточные бесов. Но не я выбираю — кого и куда. Там, в доме, — Судия. А я — лишь привратник, чтобы не пустить случайных и недостойных.

— А? В Библии немного не так, — вырвалось у меня.

Никаких сомнений не оставалось — я заметил на пожухлой мёртвой траве возле ног старухи косу. И если мои познания не врут, то с косой я могу идентифицировать только одну печально известную мифическую личность.

Да, именно её. А Старуха… Не второе ли имя?

— В Библии, — улыбнулась, я полагаю, черепушка. — Библия — для людей. А всё это, — старуха обвела рукой окрестности, — для уже… не людей. Ну же, смелее! Сделай шаг!

«А почему нет? Выбора-то тоже нет».

Я ступил вперёд и сразу же оказался перед розовым кустом. Мгновенно. Перенёсся, минуя всё разделяющее нас пространство. Розы приковывали взгляд и манили, но их окружали серые малозаметные на общем фоне шипы.

Смерть молчала.

А я.

Тоже не проронив ни звука.

Протянул вперёд руку.

И аккуратно.

Будто передо мной оказалась бесценная драгоценность.

Священный Грааль.

Коснулся красного цветка.

— О! Ты смог! — удивилась старуха. — Не укололся! Ха! Как я давно этого ждала…

Я даже не заметил, в какой момент коса оказалась у неё в руках.

— Вне очереди не пускаю! — заявила старуха и…

Взмах — и моя голова отправилась в свободное плавание. Как мне показалось сначала. Но нет, она кубарем летела вверх, всё вертелось. Неизменным оставалось только одно — чёрная луна приближалась. Или я приближался к ней.

Да, я не исчез, а продолжал воспринимать окружающую сюрреалистическую действительность. Я видел, слышал, соображал.

И вот, когда тёмная луна заняла собой почти всё пространство, Смерть отсалютовала мне:

— Бывай! Ещё увидимся!

А затем чёрная дыра засосала меня.

* * *

Я снова окунулся в Ничто. А чуть спустя — или ни чуть, ведь время шло здесь как-то иначе — пред моими глазами стремительно понеслись события из уже свершившегося. С моим участием и одновременно — без него.