— Осторожнее с третьей передачей, — сказал он. — Она включается только если ей сказать «пожалуйста».

Офис «Холлис энд Эймс» занимал третий этаж здания на Ке-стрит, Северо-Запад, в респектабельном квартале между Дюпон-серкл и Джорджтауном. Четырехэтажное здание, из серого камня, с латунной табличкой у входа «Присяжные поверенные. Нотариат. Налоговое консультирование.»

Рядом антикварный магазин, французский ресторан с навесом и парикмахерская «Марсель» с полосатым столбом у двери. Квартал, где стрижка стоила четыре доллара, а обед все двенадцать.

Приемная находилась на третьем этаже. Маленькая, с двумя креслами, журнальным столиком и секретарским столом.

За столом никого. На двери латунная табличка «Холлис энд Эймс», тиснеными буквами. Имя Холлиса стояло первым.

Я прошел в коридор. Две двери, кабинет Холлиса закрыт на ключ, и кабинет Эймса, открыт, но пуст.

На столе Эймса порядок. Ручка «Паркер», календарь, телефон, фотография в рамке, Эймс с женщиной и двумя детьми, зимой на лыжном курорте, все улыбаются.

Третья дверь дальше по коридору, табличка «Бухгалтерия». Открыта.

Дороти Кейн сидела за большим столом, заваленным папками, перед «Ай-Би-Эм Селектрик» с вставленной формой налогового отчета. Шестьдесят два года, седые волосы стянуты в тугой пучок, очки на цепочке, серая, шерстяная кофта, несмотря на отопление.

Лицо строгое, сухое, из тех лиц, которые бывают у бухгалтеров, проработавших сорок лет с цифрами и не ожидающих от людей того, что дают цифры, то есть точности и честности.

— Миссис Кейн?

Она подняла глаза. Посмотрела на удостоверение.

— Ага, ФБР. — Она не особо удивилась и не особо испугалась. — Я ждала, что кто-нибудь придет.

— Почему ждали?

— Потому что Мартин написал жалобу в коллегию, и через три дня вдруг пустил себе пулю в лоб. Я не вчера родилась, агент. Садитесь.

Я сел и достал блокнот.

Дороти Кейн рассказывала спокойно, без сантиментов, как будто читала балансовую ведомость, строка за строкой. Она работала на фирму «Холлис энд Эймс» с момента основания, уже шесть лет.

Вела бухгалтерию, платежные ведомости и налоговые формы. Знала каждый доллар, прошедший через счета фирмы.

— Несоответствия я заметила в июле, — сказала она. — Клиентский счет Лоренцо, строительная фирма, крупный клиент. Эймс ведет их лично. Поступление от Лоренцо на двадцать две тысячи долларов, оплата за квартальную декларацию и юридическое сопровождение контракта с подрядчиком. Деньги зачислены на транзитный счет фирмы, это стандартная процедура. Через три дня произошло списание, восемнадцать тысяч на счет Лоренцо, возврат переплаты. — Она сняла очки и протерла их. — Но проблема в том, что Лоренцо не переплачивал. Счет выставлен ровно на двадцать две тысячи. Я позвонила в банк «Ригс Нэшнл», запросила копию платежного поручения на списание. Подпись Эймса. Назначение «Возврат переплаты клиенту». Но деньги ушли не на счет Лоренцо. А на другой счет, в «Ферст Нэшнл оф Вирджиния», Арлингтон. Номер счета я записала.

Она открыла ящик стола. Достала тонкую папку, не казенную, а личную, с карандашными пометками на обложке.

— Проверила пять клиентских счетов за последние восемнадцать месяцев. Та же схема. Поступление, затем частичное списание и перевод на счет в «Ферст Нэшнл». Суммы от трех до восьми тысяч. Всего получилось тридцать девять тысяч четыреста долларов.

— Вы сообщили Холлису?

— В августе. Показала записи. Мартин совсем побелел от неожиданности. Сидел пятнадцать минут, не говорил ни слова. Потом забрал мою папку, сказал: «Спасибо, Дороти. Я разберусь.» Через месяц подал жалобу в коллегию.

— Эймс знал о жалобе?

— Мартин сказал ему лично, в пятницу. Двадцать девятое сентября. Я сидела здесь, за стеной, слышала как они разговаривали. Слов не различить, просто голоса. Мартин говорил ровно и тихо. Эймс сначала тоже спокойно, потом громче. Потом хлопнула дверь. Эймс вышел через приемную, не глядя на меня, сел в машину и уехал. — Она помолчала. — Через два дня Мартин погиб.

Я записал все. Попросил копии платежных поручений, Дороти дала их без промедления, пять листов, из папки. Еще я записал номер счета в «Ферст Нэшнл оф Вирджиния». Растрата клиентских средств через межштатные банковские переводы, Вашингтон — Вирджиния. Федеральная юрисдикция, параграф 18, раздел 1343 Свода законов.

— Миссис Кейн, вы готовы повторить это под присягой?

— Агент, я готова повторить это по телевизору, если понадобится. Мартин Холлис честно работал тридцать лет. Он не заслужил ни такой смерти, ни такого молчания.

Я встал. Пожал ей руку. Вышел на Ке-стрит, в октябрьский полдень, наступая на мокрые листья и пройдя мимо ресторана «Марсель» напротив.

Что там с другой уликой?

Пистолет лежал в хранилище улик полиции округа Колумбия, в подвале здания на Индиана-авеню, где полно металлических стеллажей, картонных коробок с номерами дел и все пропахло пылью и оружейной смазкой. Молодой дежурный клерк, двадцати пяти лет, в форме, с нашивкой «ОКПД» на рукаве, нашел коробку за десять минут.

Номер дела 72–11847, «Холлис, М. Д., самоубийство, закрыто 06.10.72». Внутри коробки полиэтиленовый пакет с пистолетом и бумажный конверт с пулей, извлеченной из стены за креслом.

Я подписал расписку по стандартной форме, «Передача вещественных доказательств для дополнительной экспертизы, специальный агент И. Митчелл, ФБР». Дежурный подшил копию, оригинал отдал мне. Все по процедуре.

Пистолет «Кольт Детектив Спешл», калибр.38, с укороченным стволом, длиной два дюйма, вороненая рамка, деревянная рукоятка из ореха, с мелкой насечкой. Серийный номер виднелся на рамке, не спилен, все шесть цифр. Маленький пистолет, карманный, именно такие носят детективы, частные охранники, адвокаты, купившие оружие «на всякий случай».

Я отвез пистолет на Пенсильвания-авеню, в подвал здания ФБР. В лабораторию Чена.

Чен, как всегда был одет в белый лабораторный халат поверх рубашки и галстука. Я отметил его тонкие руки с длинными пальцами, руки хирурга или часовщика.

Единственный азиат в отделе, проработавший много лет в ФБР. Каждый день он делал негромкую, методичную, блестящую работу, которую большинство агентов воспринимали примерно так же, как и работу электрика, то есть не замечая, пока горит свет.

Чен принял пистолет без единого лишнего слова. Положил на чистый лист белой бумаги, расстеленный на рабочем столе, это у него такая привычка.

Каждый предмет он ложил перед осмотром на такой лист, как пациент хирурга укладывается на белоснежную простыню. Включил настольную лампу «Дайлайт», направил на улику холодный белый свет.

— Что ищем? — спросил он.

— Отпечатки. На рукоятке, на рамке, на спусковом крючке, на барабане. Полиция округа сняла отпечатки жертвы, Холлиса, и зафиксировала этот факт. Но не проверяла чужие отпечатки.

Чен посмотрел на меня.

— Полиция нашла отпечатки жертвы на рукоятке и сочла это достаточным основанием для вывода о самоубийстве?

— Да.

— Значит, они не искали ничего кроме подтверждения собственной версии.

— Именно так. — я рассказал, что случилось и назвал жертву.

Чен кивнул. Надел тонкие, белые, облегающие перчатки из латекса. Взял пистолет за ствол, двумя пальцами, осторожно, как берут новорожденного мышонка.

Первый этап это визуальный осмотр. Чен включил ультрафиолетовую лампу «Минералайт», коротковолновую, с черным стеклянным фильтром.

Выключил свет на потолке. Лаборатория погрузилась в фиолетовый полумрак.

Пистолет засветился на белом листе, металл тускло отражал ультрафиолет, а на рукоятке и рамке проступили бледные пятна, невидимые при обычном освещении.

— Жировые следы, — сказал Чен. — Несколько. На рукоятке крупное пятно от ладони, совпадает с хватом правой руки. Это, вероятно, ладонь Холлиса. Но рядом… — Он наклонился ближе и поправил лампу. — Рядом, на нижней части рукоятки и на затылке рамки есть два отдельных пятна. Это другая рука. Меньше по площади, ориентация иная.